Мы не покидали границ светской беседы. Ощутимый разрыв подчеркивало и то, как на нас смотрели старые дамы, не имевшие привычки уносить мысли в свои салоны. Они осуждали. Роберта – за то, что он «не уродился», меня – за то, что обошла старшего брата, герцога – за то, что лишил права наследования собственного сына. Одно то, что они помнили о существовании этой низложенной традиции, многое говорило об их возрасте. И если мы с Вайроном игнорировали как похвалу, так и людскую брань, то Роберт находил в сочувственных взглядах некоторых гостей утешение собственной гордыни, а, утешившись, становился все более раздражительным.
Наш светский разговор, запнувшись о недавнюю выставку картин в Вийкроке, – одной из прилегающих к столичному округу провинций – свернул в лоно искусства, и Берек ушел, почувствовав себя лишним после пары-тройки невпопад сказанных фраз. В искусстве я разбиралась не лучше, чем лесник, и сама бы с большим удовольствием свернула с темы, но Роберт вцепился в меня обширностью своих энциклопедических познаний так крепко, что оставалось только слушать. Тем временем Берек пригласил на танец девушку, имя которой я непременно когда-то знала, – ведь присутствующие здесь молодые люди были выпускниками Амбрека – но накрепко забыла. С незыблемой доверчивостью кокетки она протянула напудренную белую ручку.
Обычные люди бывают очень… Обычны. Она, получившая прекрасное воспитание, элитное образование и вместе с тем наученная матерью быть не умной, но привлекательной, и Берек, перспективный офицер, в котором военный устав добил всякую изощренность мысли, составили бы хорошую пару и на склоне лет радостно скончались бы в своем примитивном счастье. Именно на этой непритязательности строились устремления восьмидесяти процентов человечества. Остальные прозябали в эгоизме.
Я запрокинула голову к потолку, где на высоких сводах золотилась лепнина. Роберт, проследив направление моего взгляда, но не поняв его значения, стал рассказывать о гипсовых фигурах, которые он видел в южных дворцах.
Берек обзаведется семьей, едва ему стукнет двадцать четыре, если не раньше. Позднее Роберт ступит на тот же путь, руководствуясь необходимостью появляться в обществе в сопровождении супруги. У одного будет простая, земная женщина, у другого – точно такая же, но возведенная до лика божества. У них появятся дети, потом внуки… Они проживут то, что называют нормальной жизнью. Счастье человека на самом деле очень простое – семья да кусок хлеба, но не счастливые люди вписывают в историю свои имена.
Я нашла глазами картуш с гербовой символикой.
Где напишут мое имя: в семейных хрониках или учебнике истории?
– «Славой устелен твой путь бесконечный, – прошептала я. – Слезами и кровью омыта дорога…»
– «Мрак ожидает нас долгий и вечный, когда очутишься у родного порога».
Я постаралась смягчить ухмылку.
– Боюсь, ваше величество неправильно запомнили третью строчку.
За весь вечер я так и не подошла поцеловать ее руки, и, видимо, Глория пришла лично вручить мне ее. Неудивительно, что имея все шансы быть любимцем двора, я им так и не стала.
– Что ж, маркиз Вайрон так умен в свои годы, – иронично заметила она. – Напомните мне, пожалуйста.
– Ну что вы, – я польщено развела руками. – Я и сам, кажется, уже запамятовал.
На том все и закончилось бы, не влезь Роберт.
– «Жизнь пролетит, как миг быстротечный, когда очутишься у родного порога», – машинально поправил он, тем самым привлекая к себе внимание, от которого я хотела бы его оградить.
Роберт съежился под взглядом Глории и, признав в ней особу королевской крови, смешно задергался. Он глубоко поклонился, на ходу начиная набивать ее формальностями, как фаршируют утку. В своей катастрофически преувеличенной вежливости он вышел далеко за пределы этикета, но даже так слегка сконфуженная императрица протянула ему руку. Он с восторгом приник к ней, и вдобавок к стыду я ощутила разочарование, увидев своего брата в яме раболепства.
– Неужели это и есть Роберт Вайрон, – вздохнула Глория как-то безразлично-радушно. – Родной сын герцога?
Она могла сказать «старший», но сказала «родной».
– Да, ваше величество, – прямодушно ответил он.
– Как странно. Почему же я не видела вас на выпускной церемонии в Амбреке? Я плохо знакома с правилами приема в Академию придворных наук, но была уверена, что все отпрыски именитых родов имеют право обучаться там.
– Позвольте, императрица, – подала я голос, морально готовясь к перепалке и заранее ругая себя за дерзость. Впрочем, если бы ее любили и уважали в Рое, разве осмелилась бы я? – А почему я не встречал вас в Гелионе в Изумрудный звездопад?
«Я плохо знакома с правилами гостеприимства Аксенсорема, но была уверена, что все отпрыски именитых родов имеют право посещать столицу», – мысленно съязвила я.