Дружинники разошлись от утратившего популярность шамана. Мотвил вытянулся на телеге. Про Единую Россию он уже слышал от Щавеля, здесь это было что-то вроде тяжёлого обвинения. Верховный жрец Москвы не видел ничего порочного в политическом объединении Озёрного Края и считал его годным инструментом организации власти, хотя и устаревшим. Решил выяснить у копающегося в телеге раболова. Приподнялся на локте. Шкандыбающий мимо Лузга заметил, что разговор явно оживился. С тревожащей темы перешёл на какую-то актуальную. Донеслись слова «кровь по всей галёре», «во будет головняк» и «распидарасило». Мотвил самодовольно засмеялся.
— Чё ржёшь, калечный? — гавкнул Лузга.
— Будет теперь на тюрьме по ночам потеха, — захохотал шаман. — Оборотень в погонах, которого укусил басурманин, становится судьёй!
Границу перешли в десять утра, когда солнце раскочегарилось, а стража сменилась и была готова к приёму иноземного войска.
Заночевали в селе Сытный Хвост в пяти верстах от границы. Богатое село, изобильное постоялыми дворами, жирело за счёт путников. До Владимира было 80 вёрст — самое место для каравана, чтобы остановиться и набрать сил для большого перехода. Тем, кто не мог одолеть дорогу за день, предоставлял стол и кров населённый пункт Андреево. Раболовецкий караван останавливался в нём на обед. Пока Мотвил охмурял ратников подлыми небылицами о Проклятой Руси, Щавель прошёлся по селу и обнаружил Андреево заражённым беженцами, как планету Чар зергами. Московское отребье было везде, чумазые лица выглядывали с чердачных окон и даже из погребов.
По мнению Щавеля, деревню надо было сжечь.
Сытный Хвост, напротив, беженцев не пускал. Откормленные охранники, нанятые хозяевами постоялых дворов, патрулировали улицы с дубинками наготове и безжалостно отоваривали попрошаек. Чистые торцевые мостовые, никаких ночлежбищ за околицей. В Сытном Хвосте стоял пограничный гарнизон. Здесь царили бдительность и порядок. Над каменной башней заставы реяло знамя Святой Руси. В бастионах ждали войск вероятного противника наведённые на дорогу пушки. Из амбразуры под круглой островерхой крышей высовывался ствол крупнокалиберного пулемёта.
Отметившись у командира заставы, Щавель с Литвином приняли приглашение отужинать и вернулись спать в нумера.
Возле пограничного моста через Ушну крупно повезло. Навстречу проехал длинный караван, и ждать не пришлось. Щавель, Карп и Литвин миновали двуглавых идолов Гаранта и Супергаранта, охранявших рубежи Святой Руси. Подковы гулко застучали по брёвнам настила. Низшие чины пограничной стражи великого соседа подняли полосатую жердь, и вот, красные пограничные столбы остались за спиной. Подъехали к КПП, спешились на чужую землю, зашли в избу. Начальник смены внимательно изучил подписанное рукой князя подорожное требование.
— Нас предупредили, — молодой розовощёкий жандарм цепким взглядом сличил лица посланников с портретами на удостоверениях личности и нашёл достаточное для признания сходство. — Заезжая на территорию губернии, зачехлите, пожалуйста, оружие. Двигайтесь в составе колонны, не разделяйтесь до прибытия в столицу. Добро пожаловать в Великую Русь!
Из контрольно-пропускной избы Щавель вышел с осознанием, что владения светлейшего князя Лучезавра остались за речкой, здесь он гость и порядок наводить больше не придётся. Самый воздух Великой Руси наводил на соответствующие мысли. «Да-с, подумал Щавель, — здесь тебе не тут».
Бездуховные низовые земли источали самодовольство телесного торжества. Чем дальше по тракту, тем больше замечалось отличий от владений князя Лучезавра. Обыватели ходили толстые, румяные, даже дворовые холопы у них были откормленные, лучащиеся сытостью и здоровьем. Всё чаще встречались конные разъезды жандармов, крепких, усатых, при оружии — за спиной карабин, на боку кобура с короткостволом. Было вообще ненормально много огнестрела. Другим было абсолютно всё. Казалось, немного отъехали, а какое различие в одежде! Рабы, и те отличались. Каждый носил ошейник — железную полосу с подкладкой и выбитым именем хозяина. Ошейник застёгивался сзади на миниатюрный замочек, а спереди имел приваренное кольцо, чтобы сажать на цепь. В Великой Руси не клеймили. Ошейник нагляднее ожога на лбу отличал имущество от человека и виден был издалека.
Ухоженный участок Великого тракта, называемый Муромским, находился как будто в состоянии вечного ремонта. Мужики засыпали разрытую дренажную канаву песком и гравием, рядом копали новую — расширяли путь. По сравнению с Новгородским трактом, зажатым лесами и болотами, здесь работяги под ногами не путались, хотя занимали всю правую полосу. Глубокие подводы-корыта, в которых громадные тяжеловозы с мохнатыми копытами привозили засыпку, стояли в ряд. Борта были откинуты в сторону обочины, бурые от солнца и ветра рабы ссыпали в траншею балласт.
