— А если кто сетует, что рабы ему непокорны, не выполняют план и ломают инструмент, пусть прежде спросит себя, что он сделал для воспитания морально-волевых качеств рабочего коллектива? Существует два вида умиротворения раба. Сугубо материалистический и затратный, в форме создания комфортных жилищных условий, чтобы ему стало боязно потерять хозяина, и духовный — воспитание мнительности и чувства вины, искупаемой прилежным трудом, достигаемый через литературу и религию. Целесообразнее их сочетать. Так и получается на практике. По отдельности эти умиротворения не встречаются, поскольку от хорошей жизни и бездуховности рабы морально разлагаются, теряют страх и косячат, а в трепете и бедности — слабеют, болеют и быстро дохнут. Зато в сочетании оба способа превосходно дополняют друг друга. Это касается не только рабов, а всего населения в целом. Люди хотят, чтобы ими управляли. Люди ждут, когда ими начнут управлять. Я способствую тому через свою издательскую деятельность. Читатели хотят лишь того, чего рекомендуют желать книги, и не задумываются ни о чём другом, а наше дело следить, чтобы народные хотелки текли в проложенном властью русле. В Великой Руси тридцать лет не было волнений черни и крестьянских бунтов. А всё грамотная культурная политика! Надо направлять помыслы простонародья выплёскивать мыслительную энергию в пустопорожние фантазии. Для этого наши писатели строчат боевики с героями, чьи действия укладываются в кратенькую программу, изложенную ещё братьями Гримм: одним махом семерых побивахом. В кризисный период можно дать для отвлечения внимания что-нибудь совершенно фантастическое. Например, цивилизацию разумных негров. Помните, Велимир Симеонович, как в позапрошлом году, когда неурожай случился?
— Как же, как же, — молвил князь Пышкин, беря из вазочки закавказский плод гиви, покрытый курчавыми чёрными волосками. — Цены на хлеб взлетели до невозможности. Только лишь стараниями господина Манулова удалось отвратить внимание горожан от пустых полок. Он сразу запустил сходу такую убойную вещь… Как её?
— «Трупный хлеб», — подсказал Манулов.
— Точно, «Трупный хлеб». Так к месту пришёлся этот роман. Я читал, душераздирающая история про неурожай, голод и героическое его преодоление стойкими мужичками и бабёшками.
Издатель тонко улыбнулся.
— Он у меня в столе валялся без дела. Хороший роман, а запускать смысла не было, ни к селу, ни к городу, кто эту проблемную тягомотину купит? Да тут в тяжёлую годину к месту пришлось, народ стал брать и упиваться книжными страданиями, отвращаясь от своих. Мы сразу сериал запустили по схожей теме «Над мёртвыми посмеются». В нём смешными ситуациями обыгрывались ужасы голода, вышучивались остроумными репликами паникёры, а герои изобретательно преодолевали трудности. Очень увлекло быдло. Не поверите, есть нечего, а они деньги на новый выпуск расходуют. И до кучи мы запустили ещё два параллельных сериала, чтобы отвлечь тех, кому про голод не хотелось читать. «Куколь для выхухоли» про лесных разбойников, там было много пустой бравады, но дуракам она нравится. Магический сериал «Из колдовских глубин», он не очень хорошо пошёл, да «Суфле из нержавейки» — комедия положений из басурманской жизни, вот она пошла хорошо. Все рукописи, что были в работе, пришлось спешно перелицевать под новые форматы, весь лежак из старых запасов извлечь и круто перекроить. Вымели всё, но погрузили сознание горожан в туманную бездну фантазий.
— Только тем и спаслись, — благодушно посмеялся Велимир Симеонович, но отвлёкся, потому что к нему неслышно подошёл дворецкий, склонился и что-то прошептал на ухо.
Князь заулыбался совсем фальшиво и поднялся.
— Я вас ненадолго оставлю, — извинительным тоном ответствовал он на вопросительные взгляды гостей. — Прибыл срочный курьер. Дела-дела-дела.
Хлопнул лакею, несущему серебряный тазик, чтобы проявил проворность, омыл руки и вышел через боковые двери, ведущие из обеденной залы в кабинет.
Воцарилась тишина. Никто не решался нарушить паузу, ожидая инициативы от соседа. Наконец, Карп принял на себя развлечение великомуромского высшего света и осуждающе помотал головой.
— Грамотные бабы — хворь почище холеры, — прогудел работорговец. — Только время тратят. Читал я эти книжки, ничего особенного, а эти дуры какие-то достоинства находят, спорят чего-то про литературу. По мне, так эта литература… — Карп махнул ладонью и чуть не свернул бокал, дамы давились в кулачки от смеха. — Намазано там далеко не мёдом, но мухи всё равно садятся, — заключил он к вящему удовольствию присутствующих.
Похоже, они сочли его занимательным.
— Не нужно быть мухой, чтобы разбираться в сортах добра, — заметил Щавель и обратился к спасителю отечества: — Есть у меня с собою раб. Утверждает, что настоящий коммерческий писатель, пишет быстро и сносно. Участвовал в каком-то проекте в Курске, только хозяин умер и всё пропало. У него даже грамота имеется, удостоверяющая права на бренд.
— Как его зовут? — быстро спросил Отлов Манулов.
— Дарий Донцов.
Брови издателя взлетели вверх.
