Громко вздохнув Мелисса встала из-за компьютера и на несколько мгновений застыла у окна. Свет луны с трудом проглядывался сквозь тучи из песка и смога, утопившие в себе сегодня Каир.
— Лу… — тихо, едва слышно сказала она. Столько ссор было за последнее время, столько споров, а результат один — никакой. Это злило Мелиссу, но она уже просто ничего не могла поделать… ещё и пропажа Диармайда. Мелисса слишком хорошо его знала, чтобы считать мёртвым. Она уже давно убедила саму себя, что пока не увидит его труп — ни за что не поверит в смерть парня. Так считала она одна, её уверенность больше никто не разделял.
Отогнав неприятные мысли, она спустилась на первый этаж, положив на тарелку несколько бутербродов, сделанных на скорую руку. Затем быстро поднялась на второй этаж.
Мелисса постучала в дверь, тихо, почти не слышно.
— Открывай, это я, — шёпотом сказала она.
Дверь открылась, Мелисса быстро прошмыгнула внутрь. Николь тут же закрыла за ней дверь. Вид у девушки был измождённый: мешки под глазами, и без того худое лицо стало тощим, уставшим, через прорехи в рубашке, застёгнутой на половину пуговиц, можно было разглядеть рёбра.
— Если перестанешь есть — не сможешь с кровати подняться, чтобы дверь мне открыть, — с укором сказала Мелисса.
— Угу, — Николь с жадностью набросилась на бутерброды, проглатывая их почти целиком.
— Раз такая голодная, почему не кушаешь еду, приготовленную Нико? — хмыкнула Мелисса.
Николь пожала плечами, жадно вгрызаясь в хлеб с ветчиной и овощами.
— Ничего? — без энтузиазма спросила Николь, когда еда закончилась.
— Ничего, — ещё раз хмыкнув ответила Мелисса.
— Ну как, пришла в себя? — Волчица уже давно заметила, что с каждым прожитым днём Николь крепнет, оставляя истерику позади.
— Уже лучше, — немного поколебавшись сказала блондинка, а после долгой паузы продолжила, — знаешь, после того ужаса, который творился в Греции — я всю себя посвятила Ди.
— Диармайду, — механически поправила её Мелисса.
— Ну ему, а кому же ещё? — растерялась Николь.
Девушка задумалась на миг, вспоминая на чём её перебили и продолжила:
— Он стал для меня центром мира — семьёй, которую я потеряла, любимым, которого у меня никогда не было. Его смысл жизни стал моим. Я всё готова была сделать для этого парня, а сейчас я… не знаю почему это чувствовала. Когда Ди пропал, мне было очень плохо, но сейчас я начала осознавать, что… мои эмоции были чрезмерными.
— Да ну? — фыркнула Мелисса, язвительно ухмыльнувшись, — по моему, не есть ничего полторы недели — это хуже чем чрезмерно. А что сейчас, ты уже не тоскуешь по нему, что ли? — сощурила глаза волчица.
— Нет, конечно тоскую, но… я словно вылечилась от зависимости, когда он пропал, — тщательно подбирая слова заговорила Николь, — а сейчас, я чувствую вину за то, что моё горе не такое сильное, как раньше.
— Всё в порядке, — Мелисса, неожиданно для Николь, села поближе к ней и обняла девушку, крепко прижав к себе. — Если бы ты совсем его не любила — не чувствовала бы этой вины, просто сейчас ты вылечилась от… не знаю, как описать твоё состояние.
Девушки замолчали, каждая думая о своём.
— Думаешь он ещё жив? — Николь долго не решалась задать этот вопрос, её сердце замерло а голос дрожал.
— Жив, — губы Мелиссы тронула едва заметная улыбка.
— Не знаю почему, но когда я услышала как уверенно ты это сказала — мне стало легче, — Николь расслабилась и положила голову Мелиссе на плечо.
В комнате было очень тихо, только желудок Николь громко заурчал, требуя ещё еды. Неожиданно для себя девушки рассмеялись.
Мало кто в мире по настоящему может понять, что такое психологические пытки, Диармайд же с самого детства подвергался им. Только благодаря невероятному внутреннему стержню и твёрдому характеру, сокрытых глубоко в душе, парень смог не только пережить этот мучительный период, но и обрести силу; ту, которая достаётся в награду за невероятные страдания.
Удивительно… человек, уже познавший тяжесть безумия, вновь столкнувшись с ним не поддался, а наоборот смог преодолеть внушение, по крупицам собирая осколки самого себя.
Диармайд раз за разом переживал наиболее мучительные моменты, прожитые на протяжении целых двух жизней. Кристаллы в его теле горели, мана смерти растекалась по всему организму, не желая поддаваться враждебной ей мане разума. Кристалл тьмы креп под вредоносным воздействием. С каждым мигом сопротивление магии разума становилось сильнее, а кристалл смерти всё больше и больше сливался с телом Диармайда.
Кристалл рос, иссушая тело мага. Он вырабатывал огромное количество маны, укрепляя тем самым сопротивление наваждению. Когда тело Диармайда почти добралось до предсмертного состояния, его глаза открылись.
