– Агнец Божий, – тихо ответила Гришкина мать и впервые с момента встречи улыбнулась тихой покойной улыбкой. – Это мне перед войной Гриша с отцом подарили, на базаре купили. Берегу как память.
Иван покопался в вещмешке, достал губную гармошку.
– Возьмите, Прасковья Алексеевна, это Гришина гармоника. Когда нам с товарищами грустно становилось… бывало, вспомним никогда не унывающего Гришку… поиграешь на ней, хотя я совсем не умелец, и на душе становится светлее. Как будто мы с Гришей пообщались. Пускай это будет память его братику Толику, он все время о нем вспоминал, а еще о сестренке Люсе.
Через пятнадцать лет повзрослевший Толик станет моим отцом. А тогда ни моя бабушка Параня, ни дядя Ваня не могли знать, что их разговор, безостановочно глотая горькие слезы, подслушивал стоявший под окном худенький мальчишка, который никак не мог решиться войти в дом.
