Башня смотрит в сторону леса, пока еще Гришанков ее повернет… А на корме танка приторочены две бочки с бензином… и до немцев метров пятьдесят. Не успеть. Даже если он и свалит несколько человек, пусть и десяток-другой, оставшиеся фрицы все равно смогут быстро развернуться и забросают танк гранатами. Это не «КВ», с тем пехоте пришлось бы возиться долго. Да и солдат тут человек шестьдесят. Не менее двух взводов.
В лес рвануть? С двумя пистолетами против такой оравы немцев? Самоубийство. Догонят, зажмут — и каюк. А Гришанков? Из танка вылезти он уже не успеет, а отбиваться в нем долго… об этом я уже думал.
Наклоняюсь к люку.
— Олег! Фрицы! Много! Сиди тихо и даже не дыши! Не вздумай стрелять — сожгут моментом, у нас на корме триста литров бензина. Сгорим, как свечки.
— Понял, командир, — глухо прозвучало из глубины танка. — Но уж если сюда полезут — взорву все к чертовой матери! У меня граната есть, Демин дал.
— Полезут — рви! Все — теперь молчок!
Вытаскиваю из люка ветошь и обтираю ей грязные руки. Бросаю ее на край люка, теперь, чтобы заглянуть в танк, надо будет отодвинуть в сторону эту пропахшую бензином и выпачканную маслом кучу тряпок. Будем надеяться, что пачкать руки фрицы не захотят.
Немцы уже близко. Чуть сбоку колонны шагает офицер. Вот с ним и поговорим…
Делаю несколько шагов и спохватываюсь, на мне нет пилотки, да и шлем остался в танке. Я его снял, когда мы с Гришанковым возились с гусеницей.
Какая там у немцев строевая стойка в таком случае?
— Что у вас произошло? — сухо спрашивает обер-лейтенант.
Все правильно. На мне немецкий комбинезон, на ремне кобура с парабеллумом, хорошо, что я успел передвинуть ее на немецкий манер. Правда, сапоги русские, но штанины комбинезона у меня поверх сапог, так что это не очень-то и видно. Вот офицер и принимает меня за своего.
— Ефрейтор Густлов, герр обер-лейтенант! — выпаливаю одним духом, вытягиваясь и прижимая ладони к бедрам. Так, по-моему, в кино немцы делали?
Офицер воспринимает это как должное.
Уже хорошо, стало быть, не лоханулся я со строевой стойкой.
— Что случилось, ефрейтор?
— Перегоняю трофейную технику для дальнейшего восстановления в ремонтно-восстановительный батальон, герр обер-лейтенант! Сломался палец трака, поэтому танк не может двигаться дальше.
— Откуда вы здесь, ефрейтор?
— Осмелюсь доложить, герр обер-лейтенант, несколькими километрами далее наша группа производит инвентаризацию и мелкий ремонт подбитых машин. Там остались еще три танка. Два наших и один тяжелый танк противника. Эти машины пока не готовы к транспортировке. А вот этот танк нам удалось отремонтировать. По крайней мере, он может… мог самостоятельно передвигаться.
— Почему вы один, ефрейтор?
— Какой русский в здравом уме полезет на танк, герр обер-лейтенант? Да и ехать мне оставалось всего десять километров. Кто мог предполагать, что русские делают пальцы для траков такими хрупкими?
— Русские, ефрейтор, бывают всякие… Могут и на танк полезть. Неразумно это, ехать, пусть даже и на танке, в одиночку.
— Виноват, герр обер-лейтенант!
— Ладно… — машет он рукой. — Мы можем вам чем-то помочь?
— Буду вам крайне признателен, герр обер-лейтенант! Если бы ваши солдаты помогли мне натянуть гусеницу, то я ни секунды не задержусь в этом проклятом лесу! Трех-четырех человек для этого вполне было бы достаточно.
Офицер поворачивается к остановившимся солдатам.
— Леман! Со своим отделением — на помощь ефрейтору! Остальным — десять минут отдыха.
Десяток фрицев отделяются от колонны и подходят ко мне. Впереди здоровенный ефрейтор.
— Что, приятель, подвела тебя трофейная большевистская техника? — ухмыляется он.
— Как видишь… — киваю я на гусеницу. — Как только они сами на них ездить могут?
— Ладно! — покровительственно похлопывает меня по плечу немец. — Нехорошо оставлять в беде товарища, ведь так?
И здесь магарыч требуется? Не вопрос…
— Разумеется! — согласно киваю головой. — У меня там, в танке, есть сигареты… не люблю оставаться в долгу…
Распределив солдат по местам, командую. Со второй попытки палец встает на место, и вскоре танк готов к передвижению. Лезу в люк и нашариваю трофейное курево. Хорошо, что не все на телегу свалили. Вдвойне хорошо, что солдаты вытирают руки и никто особенно не смотрит в мою сторону. Вот и славно, не разглядят, что на мне сапоги не немецкие. Заодно, пользуясь случаем, завожу двигатель. Пусть прогреется, хуже не будет.
— Вот, камрад, держи! — протягиваю Леману сигареты. — Хоть мы и сидим в лесу, но и у нас бывают маленькие радости.
— «Юно»? — разглядывает пачки фриц. — Хорошо живете!
Смущенно улыбаюсь и развожу руками.
Согнав с лица улыбку, подхожу к офицеру.
Он поднимает глаза от карты.
— Ну что, ефрейтор? Ваши проблемы устранены?
— Яволь, герр обер-лейтенант! Танк готов к передвижению!
— Постарайтесь впредь не попадать в подобные ситуации. Не всегда рядом могут оказаться друзья, вы меня понимаете?
— Да, герр обер-лейтенант! Я немедленно, по прибытии в часть, доложу обер-лейтенанту Грефу о данном случае. Надеюсь, в будущем трофейную технику уже будет перегонять полностью укомплектованный экипаж.
