По окончании обряда местные жители вывезли в качестве приношений продукты, которые производили. Их загрузили в машину. Убрали носилки и кристалл. Егор влился в толпу местных жителей. Несмотря на рану, он выглядел хорошо, будто с ним произошла чудесная регенерация. Максим решил подойти к нему и заговорить, чтобы окончательно убедиться в своих подозрениях.
— Егор, — обратился он к нему, смотрящему в сторону Фирлеза с нескрываемым обожанием.
Бывший напарник повернулся к нему и долго рассматривал, будто выискивал в закоулках памяти связанные с Максимом воспоминания.
— Что, командир? — он вспомнил.
— Ты остаешься?
— Да. Здесь прекрасно. Жаль, что я не знал этого раньше.
— Ясно, — Максим пожалел Егора, хотя и понимал, что, скорее всего, и сам вольется в эту толпу блаженных слуг черного спектра.
— А мой папка опять живой.
Максим посмотрел вниз и увидел того самого пацаненка, который смотрел им в щель сарая. Тот держал за шею Кузьму, который пытался выбраться из его объятий.
— Тогда я забираю своего друга. Ты не любишь животных, — Максим вытащил из рук ребенка котенка и убрался подальше от толпы.
— Теперь нас снова пятеро, — Максим бережно убрал рыжего питомца в пустой подсумок.
— А что Егор? — спросил Толик. — Узнал?
— Да, узнал, сказал, что ему тут нравится.
Толик тяжко вздохнул.
Обряд закончился. Фирлез исчез в машине. Двое охранников подошли к Максиму и товарищам.
— В машину, — громко, но совершенно без эмоций приказал один из них.
Мужики подчинились. Хотелось узнать о том, куда их собираются отвезти, но все знали наперед, что отвечать никто не будет. Существа из свиты главы секты совсем не походили на людей в психологическом плане. Им будто бы оставили от человека самый минимум, самую рациональную часть, убрав всё, что могло вызывать душевные терзания. Отряд снова оставили в темном тамбуре. Машина снова тронулась.
Учуявший запах сырого мяса, переданного главе секты благодарными жителями деревни, Кузьма сильно возбудился и начал громко мяукать осипшим голосом.
— Этот выродок, походу, ему вся связки отдавил, — пожалел животинку Максим. — И не кормил, наверное, ни разу.
— Я видел на трапе прилипший кусок мяса, — вспомнил Толик. Он поднялся и ощупал хромированную лесенку. — Точно, есть. Держи.
Толик положил рядом с Кузьмой заветривший кусочек мяса размером с фалангу пальца. Котенок накинулся на него, свирепо заурчал и принялся жевать.
— Спасибо, — поблагодарил Максим друга, как за самого себя.
— Он не виноват, что мы тут устроили. Сами не живем, и другим не даем, — Толик хотел погладить Кузьму пальцем по голове, но тот впился коготками в него. — Настоящий комочек жизни, который хочет жрать.
— Ключевое слово, характеризующее жизнь — хочет. Живое всегда чего-то хочет: то пожрать, то поржать, — Макар как умел, выразил свою мысль.
— Точно, — согласился Кайрат. — Поржать сейчас не помешало бы, — произнес он бесцветной утомленной интонацией голоса.
Разговор затих на минорной ноте. Неопределенность и по большей части нерадостные ожидания вкупе с усталостью, вызванной сопротивлением черному спектру, погрузили бойцов отряда в состояние безразличного уныния. Сквозь шум грохочущей подвески и рев двигателя доносилось только неутомимое урчание Кузьмы, пытающегося одолеть кусок мяса.
Сколько прошло времени в движении, Максим затруднялся определить. Грузовик остановился, пронзительно свистнув тормозами, и затих. Сердце тревожно заколотилось. Дверь в комнату Фирлеза открылась. Оттуда вышел его охранник, открыл дверь, скинул трап и жестом приказал покинуть машину.
Максим с заснувшим после победы над едой Кузьмой выбрался наружу первым. Он ожидал увидеть другую общину, резиденцию Фирлеза, либо окрестности черной зоны, которая представлялась ему заросшей кристаллами. Ничего такого не было. Освещенная поляна посреди леса. Без людей, без всякой ритуальной дребедени.
— Где мы? — спросил Макар, щурясь на свет.
— Может быть, Митяй не врал — ретрансляторы еще и грибники хорошие? — Толик спрыгнул на землю, проигнорировав лестницу.
— Ага, грибники-поганочники, — пошутил Максим.
Бойцы в полном составе выбрались на поляну, радуясь солнечному свету и ароматной зелени как в последний раз. Охранник Фирлеза присматривал за ними, но делал это не явно, будто знал, что пленники никуда не денутся. Максим уже устал от того, что полностью потерял способность хоть как-то влиять на события, устал от полного непонимания происходящего. Всеми силами души он желал как-то остановить калейдоскоп безумства, пока его психика не дала сбой. Свежий лесной воздух, напоенный благоуханием, отрезвил его мысли, вернув до начала опасной черты.
В дверном проеме показался сам Фирлез. Он, тоже щурясь, постоял в нем, прежде чем спуститься.
— Замечательный денек, — произнес он довольно. — А замечателен он тем, что мы можем это оценить. Правда? — глава секты пружинисто спустился по трапу.
Ему никто не ответил, решив, что его реплика звучит как издевка над их положением. Фирлез самодовольно широко улыбнулся.
