Максим тоже наскоро перекусил. Запил завтрак горьким травяным чаем, встряхнулся и отдал команду выстроиться в одну линию. Отряд направился в сторону старой дороги, но прежде, чем достичь ее, помесил грязь по проселку, изгаженному тракторами. «Точка Лагранжа» закончилась резко. Сердце, как это обычно случалось при резкой смене обстановки, заколотилось как у загнанного зайца, ударяя изнутри в грудную клетку.
Черные тени, сочные и материальные, намного более правдоподобные, чем в районе Миролюба, замелькали перед глазами. Действительность, как в компьютерной игре, на глазах стала наполняться пугающей дополненной реальностью. В гущине зеленой травы, растущей вдоль дороги, просматривалась тьма, похожая на проступающую болотную жижу. Ей каким-то образом удавалось казаться живой и манящей, соблазняющей ступить в нее, проверить себя. Максим привычно завертел головой, отмечая только краем сознания появляющихся в поле зрения призраков. В этих местах играть в гляделки с «черным спектром» было бесполезно.
Безусловно, для вылазок в отдаленную «внешку» необходимы были ручные излучатели, гасящие «черный спектр». Конечно, это было не совсем удобно. Минус один боец, которому приходилось бы постоянно крутить тугую ручку динамо и нести на себе дополнительный груз. Зато у отряда была бы возможность быть внимательнее и всматриваться в рельеф вместо того, чтобы крутить головой, избегая контакта с тьмой.
Дорога была неезженой. Даже такой сильный дождь, который лил ночью, сохранил бы следы от гусеничной или тяжелой колесной техники. Поверхность ее была идеально гладкой, с небольшими углублениями, в которых оставшаяся после дождя вода маскировалась тьмой под бездонные лужи. Спустя час после выхода в голове появился гул, похожий на работу трансформатора. Он докучал еще сильнее, чем мельтешащие призраки.
Максим отмерил еще час, после чего остановил отряд на перекур. Бойцы с облегчение встретили его инициативу. Сил терпеть оставалось совсем немного.
— Нам надо пройти сотню километров за два дня, — Максим прикурил белую самокрутку и глубоко затянулся.
Передал её Толику, закрыл глаза и задержал дыхание. Макар уже стоял наготове с открытым ртом. Максим выдохнул дым тонкой струей, чтобы напарнику было удобнее вдохнуть без потерь. Процесс выкуривания сигареты был похож на странный ритуал, а может быть, он на самом деле им стал. Эффект плацебо, помогающий усилить действие легкого наркотика, несомненно, появлялся в процессе исполнения ритуала. Вместе с дымом друг к другу переходила связь, делающая отряд единым целым.
— Это реально, если только по дороге не встретим приключений на свою задницу, — произнес вечно ищущий во всем негатив Толик.
— Как же без них, — усмехнулся Максим. — Мы тут не скандинавской ходьбой занимаемся, — он с удовольствием отметил, как ослабла нагрузка на голову. — Мы идем за приключениями.
— Мы за приключениями идем с красными шарами, эти красные шары мы залили сами, — Егора тоже отпустило давление и потянуло на творчество сомнительного качества.
— Замечательный настрой, — похвалил его Максим.
После короткой остановки отряд продолжил движение. Миновал поржавевший указатель в сторону какой-то богом забытой деревеньки, в которую тоже не вело никаких следов, кроме заячьих и лисьих. Вполне вероятно, что оставленное человеком жилье вполне могло послужить теперь лесным животным, нуждающимся в уюте. Максим представил себе лису, спящую калачиком на застеленной кровати с выводком, присосавшимся к ее животу. Хитрое животное могло раньше всех в лесу догадаться о присвоении оставшейся от человека инфраструктуры.
— Была у лисицы изба ледяная, а стала лубяная, — произнес он негромко, глядя вслед зарастающей травой дороге. — Мужики, а никто про котов одичавших не слыхал?
— Да их собаки съели в первый же год, — ответил Толик.
— Я слышал, что их видели недалеко от водохранилища, — произнес Кайрат. — Рыжих. На голубей охотились.
— Это хорошо. Мышей развелось сколько в домах сейчас! Ничего оставить нельзя, до всего доберутся. Не хватало нам еще заразы какой-нибудь от них подцепить. Хорошо бы снова кошек в дом вернуть, — помечтал вслух Максим.
— Они теперь хлебнули воли, в дом не затащишь. Если только выводок найти и выкормить самому, — Егор поправил на себе ремень, сползающий от тяжести навешанного на нем барахла.
Тема про кошек, про то, у кого какие были, как жили, как умерли, заняла еще часа два дороги. За это время ничего не поменялось на ней. Ни одного следа, оставленного человеком. Кабаньих, лосиных, заячьих, лисьих было в изобилии. Кабаны, не таясь, рыли мощными носами обочины, непонятно чего выискивая в них. Может быть, их просто раздражали дороги своей неприродной сущностью.
На столбах, на проводах линий электропередач, по которым уже давно не тек ток, сидели тысячи птиц. Они не вспархивали, как раньше, при приближении человека. Смотрели сверху с превосходством, словно знали, что на человека объявлена охота кем-то, кто сместил его с пьедестала венца природы, превратив в добычу. Статус человека понизился в их представлении до уровня дождевого червя.
