– Ты меня демонизируешь!.. – Рене выпрямился в расстёгнутом камзоле, с растрёпанными волосами, – Моя звезда в плеяде Амура давно закатилась. Девочка просто желает научиться рисовать. И госпожа Керншток существует в природе – старая дева, пишет портреты цесарских вельмож. По крайней мере, пять лет тому назад я слышал об одной австрийской Кернштокше от графа Строганова.
– Поклянитесь, что не станете…
Мора задумался, как сформулировать, чего не станет делать Рене.
– А ты пообещай, что не продашь её в публичный дом по дороге, – усмехнулся Рене и пригладил волосы. – А я-то – не стану. Я слишком стар для таких фокусов, друг мой Мора. И девочка эта не совсем в моем вкусе.
– Я знаю, кто в вашем вкусе.
Мора слез с сундука и сделал шаг к Рене. У того из ворота рубашки выбился амулет на тонкой цепочке – выскользнул, когда Рене застёгивал замки на сундуке. Мора дотронулся до этого амулета – розового камня в золотой оправе – и Рене опустил глаза, следя за его рукой.
– Хочешь сказать – в моём вкусе разве что госпожа Тофана? – Он усмехнулся и спрятал амулет за белоснежный воротник. – Да, пожалуй.
– Хочу сказать, этот камень из чёток герцога Курляндского, – отвечал саркастически Мора. – Вот вы и носите его у самого сердца.
– В любом случае девочке со мною ничего не грозит.
– Но мы с вами не «король-солнце», чтобы на глазах изумлённой публики везти в своей карете юную девицу, – сказал Мора. – Поэтому вы рано застегнули свой чемодан. Нам придётся одолжить юной Аделаисе что-нибудь из вашей коллекции – мои вещи будут для неё широки. А у вас у обоих есть талия.
Рене поднялся в мастерскую Аделаисы – чтобы прихватить-таки с собою незаконченный портрет. Чутьё подсказало ему, что после исчезновения юной художницы портрет послужит её преследователям неоценимой подсказкой, как картинки на стенах полицейского участка, те самые, где изображаются разбойничьи рожи.
Аделаиса беспомощно вертелась перед небольшим зеркалом – пока что в одном камзоле, рубашке и кюлотах. Чулки на ней были постыдно перекручены, а туфельки – те, простенькие, от почтальонского костюмчика.
– Как хорошо, что это вы, Рене! – воскликнула девушка. – Взгляните, всё правильно?
– Всё неправильно!.. – Рене присел возле неё на корточки и поправил то, что можно было поправить, затем поднялся и заново перевязал галстук. – Поймите, фройляйн, мой наряд – это вам не мундирчик почтальона. Тут нужны определённые навыки…
– Это в нём вы блистали при дворе? – с лукавством спросила Аделаиса, покорно позволяя одёрнуть на себе рубашку.
– То, в чём я блистал, давно гвардейцы выжгли на золото, – загадочно отвечал Рене. – Пройдитесь, фройляйн. Просто из угла в угол, я посмотрю, как вы двигаетесь.
Аделаиса сделала несколько неуверенных шагов – надо сказать, весьма грациозных.
– Поступь богини в облаках, – оценил Рене. – Допустим, есть и мужчины, которые так ходят. Например, покойный посол Шетарди. Меня смущает ваша коса – мужчины не носят таких длинных.
– Если я её отрежу, то потеряю силу, – пробормотала Аделаиса.
– Какую силу? – не понял Рене.
– Магическую, – ещё тише ответила девушка.
– И кого вы собрались очаровывать своей магией – Мору? – рассмеялся Рене. – Он и без магии будет весь ваш, только поманите. Так что режьте, не стесняйтесь – хотя бы половину от этой длины.
– А вы? – одними губами спросила девушка, но Рене её понял.
– Я – нет. Я слишком старый, и вы не в моём вкусе. Признаться, дамы всегда являлись для меня скорее скучной обязанностью, а истинной страстью были кавалеры. Ну же, не плачьте, Аделаиса, вы ещё встретите хорошего человека. Не режьте косу, если вам жалко, – мы сложим её вдвое и затянем кошелек потуже… – Рене белоснежным платком стёр жемчужные, совсем ещё детские слезы с розового девичьего лица. – Научитесь пользоваться пудрой, и вы навсегда разучитесь плакать.
– Как вы?
– Как я. Японские рыцари веками пестуют в себе невозмутимость перед лицом смерти, а придворные улыбаются на эшафоте – боятся размазать слезами краску.
– Вы знаете про бусидо? – искренне удивилась Аделаиса.
– Один мой друг неплохо изучил эту тему… – Рене подал девушке серебристо-серый кафтан, помог надеть и бережно расправил на ней, едва касаясь лёгкими пальцами. – Плохо, в плечах широковато, но ушивать не будем. В Вене я его у вас отниму, так что пусть остаётся как есть. Повернитесь, я сделаю вам косу.
– Кто он был, тот ваш друг, знавший бусидо? – спросила Аделаиса.
Рене укладывал её волосы, и девушка прикрыла глаза и только что не мурлыкала, как кошка.
– Он пока ещё есть, – поправил Рене, – и неплохо сохранился. Герцог Курляндии, если вам доводилось слышать. Любитель гороскопов, нумерологии, вот этого бусидо и дервишских сказок. В дороге я расскажу вам какую-нибудь из них, если вы мне об этом напомните. Всё, можете блистать.
Рене отступил, издалека оглядел своё произведение и остался доволен.
– А ведь я зашёл забрать картину, – вспомнил он. – Побоялся, что она станет ценной уликой против нас.
– Я заверну её для вас, – предложила Аделаиса. – Пришлите Лёвку, пусть заберёт.
Рене окинул взглядом мастерскую.
