Уильям из Вереллиана был еще жив, но Бронвин видела, что кровь сочится из-под доспехов, из раны, нанесенной топором.
– Каменный Пес, а о его ранах кто-нибудь позаботится? – спросила она, указывая на рыцаря, лежащего у подножия лестницы.
Молодой ранен посмотрел на своих товарищей, вокруг которых суетились женщины.
– Позже. Он не такая уж важная личность, – бросил он; его явно не волновало, будет ли рыцарь жить или умрет. – Доррон мертв, а это означает, что исцеление наших людей займет долгое время, для выздоровления им потребуется отдых. Обычно нам это не нужно.
Бронвин обернулась к Хасиму и взглядом дала ему понять, что ее заботит жизнь рыцаря; он мог и умереть до того момента, когда до него дойдет очередь. Каресианец нахмурился и покачал головой, словно в душе у него шла какая-то борьба.
– Это рыцарь Красного ордена, Бронвин, лучше бы не оставлять его в живых. – Он смолк и подумал еще. – Однако…
Хасим пересек зал, пробрался через скопление людей Отряда, снимавших кольчуги и оружие. Некоторые косились на него, словно удивляясь, откуда среди них взялся каресианец, но большинство были утомлены битвой и не обращали на чужака внимания. Бронвин шла следом, стараясь не отставать.
Они приблизились к Вереллиану, и Хасим присел рядом с раненым рыцарем, затем негромко заговорил.
– Ты спас мне жизнь в Канарне, – обратился он к человеку, лежавшему без сознания, – поэтому я, хоть и человек с минимальными представлениями о чести, обязан теперь спасти тебя. – Он обернулся к Бронвин. – Помоги мне снять с него доспехи. Нужно взглянуть, насколько серьезна эта рана от топора.
Вместе они с некоторым трудом освободили Вереллиана от боевых доспехов. Латы были сильно помяты и повреждены, и оказалось, что на теле человека две раны, одна на груди, там, куда его ударил Хоррок, и вторая – на спине, от брошенного топора.
Бронвин немного разбиралась в боевом снаряжении и подумала, что теперь нагрудник можно выбросить. Рыцарь по-прежнему не приходил в себя, и стащить с него остальные части доспехов оказалось нелегко, он был тяжел. Хасим приподнял его, Бронвин расстегнула пряжки на плечах, отцепила нагрудную пластину, а Хасим снял пластины, защищавшие руки. Затем они положили рыцаря на спину и осмотрели рану на груди. Рана была нехорошей, с рваными краями, и тянулась от груди к животу; хоть и неглубокая, она сильно кровоточила, и Бронвин подумала, что Вереллиан умрет от потери крови, если не сделать что-нибудь.
– Похоже, ты еще поживешь какое-то время, бедолага, – пробормотал Хасим себе под нос, осматривая раненого.
Обернувшись к Бронвин, он сказал:
– Нужны вода и чистые тряпки для перевязки. У них должно быть что-то такое здесь, в подвале.
Бронвин поднялась и быстрыми шагами вернулась к Каменному Псу, который по-прежнему стоял у подножия лестницы.
– Мне нужны чистые тряпки, чтобы перевязать раны рыцаря, – торопливо сказала она. – Он умрет, если не остановить кровотечение.
– И мы должны тратить драгоценные материалы на то, чтобы спасти рыцаря Красного ордена? – недовольно ответил Каменный Пес. – Как бы не так. У нас их едва хватает для наших раненых.
– Рыцарь должен жить. – Голос принадлежал Хорроку, который стоял поблизости, пока какая-то женщина растирала ему плечи.
Каменный Пес помолчал мгновение, явно не желая делиться бинтами с человеком ро, но не стал спорить с капитаном. Он щелкнул пальцами, когда мимо пробегал мальчишка с ведрами воды.
– Парень, иди к рыцарю, когда закончишь с нашими, – неохотно произнес он.
Хоррок велел женщине отойти и подошел к Хасиму и Бронвин. Капитан Отряда Призраков остался цел и невредим после боя, и его пронизывающие синие глаза с интересом уставились на двух чужаков. Бронвин не могла разгадать его намерений.
– Мне кажется, нам нужно поговорить. Не возражаешь, госпожа? – обратился он к женщине.
Она бросила быстрый взгляд на Хасима, удивленная тем, что Хоррок обратился к ней первой. Каресианец успокаивающе улыбнулся и кивнул.
– Разумеется, капитан Хоррок, – ответила она, – хотя я бы предпочла сначала перевязать раны рыцаря. Он умрет, если никто о нем не позаботится.
Бронвин считала, что как аристократка из Тор Фунвейра она обязана присмотреть за Уильямом из Вереллиана и за тем, как с ним обходятся.
Хоррок издал какой-то звук, который мог выражать насмешку или раздражение.
– Мягкосердечные люди здесь не выживают, – сказал он, слегка кивая, отчего реплика его показалась двусмысленной.
– А также люди с ранами от топора на груди и спине, – резко ответила Бронвин, что вызвало искренний смех Хасима, а несколько раненов, стоявших поблизости, недовольно воззрились на южанина.
– Прошу прощения, – неловко произнес каресианец. – Как-то само вырвалось.
– Не стоит извиняться, каресианец, – сказал Хоррок, – но ты не должен забывать, что многие из моих людей сегодня потеряли братьев, мужей, сыновей и друзей. А в такие дни смех неуместен.
