Поговорить с Халлой Летней Волчицей было необходимо, и вряд ли этот разговор закончится кровопролитием. Дочь Алефа — закаленный воин и обладает твердым характером; она знает, как делаются такие дела, потому что участвовала во многих столкновениях между соперничавшими лордами. Алдженон надеялся, что она отправится на войну вместе с его флотом и не посрамит имени своего отца. Он снова потер глаза, пытаясь отогнать усталость, но был уже не в силах сосредоточиться; поэтому Алдженон Рагнарссон Слеза, верховный вождь раненов и земное воплощение Рованоко, решил отправиться спать. Он прошел от середины длинного зала к высокой деревянной двери, находившейся за его креслом. Дверь была прикрыта, но не заперта, и Алдженон помедлил секунду, прислушиваясь, прежде чем осторожно постучать. Он отступил, когда круглая ручка повернулась и дверь медленно отворилась. Из-за двери выглянул маленький ребенок.
— Надеюсь, твой брат знает о том, что ты еще не спишь и подслушиваешь под дверью? — обратился вождь к дочери.
Ингрид Слезе было девять лет, и с каждой зимой она становилась все более шаловливой и непослушной. У нее были черные волосы отца и темно-синие глаза матери, но улыбка — ее собственная.
— Мм, Алахан спит, и я подумала, что мне следует послушать, что у вас происходит. Чтобы узнать о таких вещах, — сказала она, потупившись.
— О каких вещах? — удивился Алдженон.
— О таких. Потому что когда я стану верховным женщиной-вождем… — гордо начала девочка.
— Я уже говорил тебе, Ингрид, женщина не может стать верховным вождем. У нас может быть только вождь-мужчина, как я уже повторял тебе тысячу раз, но не женщина.
— Но это же глупо. Я умнее Алахана, я проворнее и, когда я вырасту, клянусь, буду лучше него обращаться с топором. — На ее лице появилось притворно обиженное выражение, и Алдженон, открыв дверь пошире, обнял девочку.
В одежде, доставшейся ей от брата, которому уже исполнилось двадцать четыре года, и она пыталась выглядеть как мужчина. Ингрид была в одних носках, наверняка для того, чтобы двигаться бесшумно. Она обладала неимоверной быстротой и проворностью, и Алдженон давно перестал пробовать разыскивать ее, чтобы наказать, когда она плохо себя вела.
— Волчонок, — с любовью в голосе проговорил он, — ты вырастешь сильной и высокой, ты произведешь на свет могучих раненских мужчин.
Ее лицо выразило отвращение.
— Ни за что. Я стану первой женщиной-вождем Фредериксэнда.
— Ингрид, — серьезно произнес он, — неужели ты считаешь, что битва и смерть более почетны, нежели рождение детей, новых живых существ, и любовь к этим детям?
Ингрид, казалось, готова была рассмеяться над серьезностью отца, но вместо этого вывернулась из его рук.
— Если ты снова встанешь с кровати, завтра я не расскажу тебе историю перед сном, — мягко пригрозил он дочери.
Она, казалось, была уязвлена недовольством отца и неуверенно прошептала:
— Но ты же начал рассказывать мне про кракенов.
— И если ты хочешь услышать продолжение про кракенов, волчонок, то делай, как я велю.
Дом Алдженона был простым строением, совершенно не соответствующим огромному, словно пещера, пиршественному залу. Всего три комнаты располагались вокруг центрального помещения, используемого в самых различных целях — от приготовления пищи до мытья. В двух маленьких комнатах спали Ингрид и Алахан; однако комнаты эти были достаточно большими, чтобы дочь могла устраивать там беспорядок. А сын редко проводил время в своей спальне. Спальня, которую хозяин дома когда-то делил с женой, сейчас представляла собой голую комнату с единственным предметом мебели — кроватью. После смерти жены Алдженон убрал все вещи, украшавшие спальню, и проводил здесь только ночь.
Ингрид ушла в свою комнату, но затем снова приоткрыла дверь и высунула голову в щель.
— Отец, а тот ужасный человек снова приходил, чтобы увидеть тебя, — сказала она, имея в виду Самсона Лжеца. — Он разговаривал о чем-то с Алаханом, потом ушел. Думаю, разозлился, что не застал тебя. Я скучаю по Хасиму, он скоро вернется?
— Иди спать, волчонок.
В последние годы Аль-Хасим был здесь редким гостем, но постепенно он стал для нее кем-то вроде доброго дядюшки. Он рассказывал ей возмутительно лживые истории о своих приключениях и не раз получал за это тумака от Алахана.
Она ухмыльнулась и закрыла дверь, но Алдженон сомневался в том, что девочка отправилась спать. Он хотел сначала разбудить сына и обсудить с ним обязанности, которые тот должен будет выполнять в отсутствие отца, но снова зевнул и решил отложить этот разговор на завтра.
