Но виновник аварии его уже не слушал – круто развернувшись на каблуках туфель, он прошел к своей машине (Ольга только сейчас заметила ее чистейший, дорого поблескивающий бок и элегантную эмблему на тонкой ножке), залез в салон и хлопнул дверью, скрываясь под покровом густо тонированного стекла.
Посреди дороги, прямо у двух разбитых автомобилей, осталась стоять только продрогшая, испачканная Ольга и сгорбленный водитель, переводящий умоляющие взгляды с машины на девушку, и обратно. Вокруг начинали собираться зеваки – люди, неспешно бредущие на работу, замирали у обочины, всматриваясь в разыгравшийся перед ними отвратительный спектакль. Кто-то снимал все происходящее на камеру мобильного телефона, кто-то громко засмеялся, тыча в нее пальцем, и Ольга опустила взгляд на отвратительное мокрое пятно на старых, но бережно любимых джинсах, на кляксу грязи посреди груди и собственные отчаянно дрожащие, белоснежные руки.
– Поехали,– бросила она водителю и побрела куда глаза глядят, чувствуя, как накопившийся в груди испуг толчками выходит из тела и парализует сознание.
На плечо Ольге легла ладонь, и она резко развернулась, прикрываясь руками, чтобы вновь услышать вспыхнувший издевательской вспышкой оглушительный смех. Не менее испуганный водитель отшатнулся, с этим своим до безобразия смущенным взглядом красивых голубых глаз, и торопливо произнес:
– Ты не туда идешь, машина припаркована в противоположном дворе…
Ольга прошла через толпу зевак, чувствуя себя ведьмой в средневековье, которую вот-вот вздернут на виселице на потеху всей собравшейся публике. Водитель шел за ней следом, нервно оглядываясь на чернеющий массив автомобиля.
Машина, припаркованная у тонкой бетонной коробки жилого дома, приветливо мигнула сигнализацией, но девушка не обратила на это внимания, вцепившись трясущейся рукой в дверную ручку. Водитель засуетился перед ней:
– Сейчас я постелю одеяло, чтобы салон не запачкать…
Гулко хлопнула дверь, Ольга закрыла за собой створку, поудобнее устраиваясь на холодной коже, судорожно шаря рукой в рюкзаке в поисках спасительного никотина. Молчаливый водитель, чьего имени она так и не вспомнила, расстелил детское одеяло с бабочками на своем сиденье, усаживаясь на водительское место, не проронив ни слова, только открыв окошко, чтобы выпустить клубящийся в салоне табачный дым.
Когда они уже подъезжали к офису, неприметному серому зданию, на четвертом этаже которого творились главные новости их захудалого и прогнившего насквозь городка, Ольга, выбросив в приоткрытое окно, из которого влажными руками внутрь забиралась утренняя сырость, четвертую сигарету, поняла, что пора бросать.
Потому что легче не становилось.
Их появление на рабочем месте произвело настоящий фурор: появившаяся в дверях мокрая, грязная, бледная Ольга в компании с водителем сначала вызвали парочку громких, преувеличенных вздохов, а потом и вовсе суматошный и резкий гомон, когда коллеги начали стягиваться не только с их журналистской площадки, но и из других отделов.
– Кто это с вами так? – охала блондинка с пунцовыми губами, кружа вокруг Ольги, как спутник, не решаясь дотронуться до нее руками, пряча брезгливую маску за обеспокоенностью. Кто-то из парней посмелее ткнул в куртку пальцем и, растерев грязь, предположил:
– По дороге таскали?
Ольга помотала головой и без сил побрела к своему месту, где, только рухнув на знакомо, по-дружески скрипнувший стул, смогла выпустить из легких напряжение в одном тяжелом выдохе. Толпа интересующихся сгрудилась вокруг нее, недоуменно разглядывая отброшенную в сторону куртку с черными разводами.
Чья-то бледная рука в темных, рваных веснушках на коже сочувственно протянула ей бледный покров влажной салфетки, остро пахнущей свежестью и почему-то сладким, мягким ароматом цветов. Ольга цапнула ее, не задумавшись, и тут же стыдливо прижала к перепачканному лицу, густо окропленному густой грязью из придорожной лужи. И только потом скосила глаза на неожиданно милосердного спасителя ее изрядно подмоченной репутации.
Руку помощи ей протянула Людмила, стеснительная, но очень проницательная девушка, имеющая связи в полиции и оттого являющаяся бесценным сотрудником, которой прощали заикающуюся речь, вечно потупленный взгляд и изъеденное веснушками простоватое лицо. С сочувствующей улыбкой и грустным, понимающим взглядом карих глаз она протягивала большую упаковку салфеток перепачканной Ольге, и та, буркнув что-то вроде избитого и опостылевшего «спасибо», принялась оттирать присохшие капли со лба.
– С тобой все в порядке? – тихонько шепнула Людмила, и сама покраснела от неуместного любопытства.
– Да. Спасибо за салфетки,– снова брякнула Ольга и разозлилась на себя за глупость, повторяющиеся благодарности и никчемный, униженный вид. Зубы скрипнули от злобы и усталости.
Людмилу толпа затерла куда-то на галерку, и она, сжимая в руках пакет с салфетками, понуро отправилась на свое рабочее место.
