Внезапно чьи-то большие, покрасневшие руки сцапали девочку и утянули ее в комнату, толпа замерла, а затем восторженно взревела, словно приветствуя героя. Ольга пошатнулась, вцепляясь бледными пальцами в камеру, ощущая во рту привкус рвоты. Кажется, она даже потеряла сознание на несколько секунд, упав в чьи-то руки, но почти мгновенно очнулась, серая, отмахнувшаяся от сочувственных возгласов и вопросов.
Вновь включила камеру, зашла в галерею и увидела тот снимок, что успела сделать, когда маленькая девочка еще висела на волосок от смерти.
Даже без обработки, без осветления эта фотография стоила всех премий мира, и Ольгу вновь замутило от того, сколь много в ней было запечатлено. Маленький кудрявый ангел, расположившийся высоко-высоко над телом мертвой матери, с бесконечно старческими, мудрыми и почерневшими от тоски серо-зелеными глазами. Никто в мире не смог бы описать, насколько много притаилось в этих озерцах, и Ольга зажмурилась, пытаясь взять себя в руки.
Подъехала труповозка, два хмурых парня в обычных куртках, растряхивая в руках огромный черный пакет, подошли к трупу. Кто-то отбросил одеяло, и толпа ахнула, разглядев бледное, заострившееся лицо, и загомонила пуще прежнего. Ольге захотелось прошмыгнуть под лентой, раскинуть перед ними картинно руки и объявить, что представление окончено, все могут расходиться.
Мертвую девушку сунули в пакет, оставив смятое одеяло, пропитанное кровью, валяться неподалеку. Ее тяжелым кулем донесли до машины, сунули туда и хлопнули дверями, все также хмуро залезли в салон и, газанув, рванули прочь. Мужчина остался сидеть прямо в грязи, безвольно свесив голову, рядом с ним присели медики из скорой помощи и, положив руки на плечи, что-то забормотали.
Тот покачал головой и вновь уставился взглядом в пустоту.
Народ, поняв, что больше интересного не предвидится, начал понемногу расходиться, обсуждая трагедию, а кто-то даже начал звонить родным, чтобы рассказать, свидетелем чего ему удалось стать. Ольге было так мерзко, что хотелось залезть в душ и металлической губкой соскрести с себя кожу. Набравшись мужества, она сунулась к выглядящей вменяемо девушке, которая, пряча глаза, пятилась к дороге.
– Извините… Я корреспондент, не подскажете, что произошло?
Девушка уставилась на нее огромными карими глазами, как у лани, и, развернувшись, побежала прочь. Ольга выругалась и пристроилась к семенящей пожилой даме:
– Подскажите, что произошло?
– Ой, детонька, я все видела, вот тебе крест! – всплеснув руками, поведала впечатлительная старушка. – Шла себе девочка, никого не трогала, и тут к ней трое, в масках! Давай бить ее, убивать, она кричит, милая, ужас! Страшно вспомнить!
– Значит, убили? – равнодушно спросила Оля.
– Да, да! – бабушка подхватила ее под локоть и зашептала заговорщицки:– Я тебе чего расскажу, тут пару лет назад…
Ольга едва выпуталась от прилипчивой женщины, которой не терпелось рассказать все и даже больше о жизни их дома, затерянного на задворках города. Она потыкалась еще в редких прохожих, похожая на слепого кутенка, но никто ничего внятного рассказать ей не смог. Тогда, набравшись наглости, Ольга сунулась к полицейским, которые чадили, как один огромный паровоз. Вокруг них горький сигаретный дым образовывал сплошное облако.
– Простите, сигаретки не найдется? – спросила она, очаровательно улыбаясь, припрятав фотоаппарат в рюкзак.
– Катись отсюда, девочка,– буркнул один, но его сосед, ткнув приятеля под ребра, протянул ей пачку. Склонив благодарно голову, она вытащила сигарету и приблизилась к протягиваемому огоньку спички, осветившему ее лицо мягким теплым светом.
– Спасибо. И я не девочка, а фотокорреспондент сайта «Сегодня». Не расскажите, что произошло?
Дождь разгулялся ни на шутку и тугими ледяными струями ударил прямо по ним, полицейские только чуть подобрались, но остались стоять, обездвиженные, и Ольга вместе с ними, похожая на вымокшую выброшенную старую шапку. Дождь окатил лицо холодом и потушил сигарету, и девушка выбросила сморщенный, промокший цилиндрик прямо на землю, куда, отчаянно сражаясь и в то же время смешиваясь с дождем, подползала кровавая лужа.
– Гуляй, все комментарии – у пресс-службы,– снова буркнул первый, но его более человечный напарник, пряча лицо под шапкой, спросил сочувственно:
– Чего тебе дома-то не сидится?
– Редактор, козел, отправил,– она обхватила себя руками, начиная дрожать под проливными струями. – Пока не соберу материал, домой нельзя. Уволят. А мне кормить мать с отцом,– и, подумав, добавила:– И трех собак. Дюже их люблю.
– Ну, собаки – святое,– сговорчивый полицейский улыбнулся ей тепло, по-мальчишески, и она поняла, что попала в точку. – Ладно. Только никаких приписок об органах, лады?
– Разумеется.
– Суицидница. Выпрыгнула из окна на девятом этаже. Ребята говорят, со слов мужа, что просто готовила обед, дочка рядом рисовала. Вдруг положила половник, встала, открыла окно и сиганула.
