– Ага, в больницу, как миленький гайцов будешь ждать, дебил! – торжествующе заорал еще один голос. – Давите пешеходов, как тараканов, а потом стелитесь перед ними!
– Со мной все нормально,– устало буркнула Ольга, потирая ушибленные колени. – Я пойду, правда.
– Может, все-таки в больницу? – но глаза этого маленького, неприметного человека тут же зажглись счастливым огоньком облегчения. Ольга кивнула ему, механически, и побрела к остановке. Кто-то кричал ей, чтобы она дождалась скорую, кто-то проклинал водилу, а тот уже бежал со всех ног к своему автомобилю.
– Сядь, дура! – рявкнул он своей пассажирке, и, как только двери захлопнулись, отчаянно газанул, снова чуть не сшибив парочку любопытствующих. Люди расходились, бурно обсуждая бандита и не скупясь на прилагательные самых разных форм и оттенков в отношении всех водителей мира, уже позабыв про Ольгу. Кому до нее было какое дело.
Автобус же на остановке будто поджидал ее: старенький, отчаянно пыхтящий, он одним из последних должен был развозить заблудшие души по домам, и теперь приветливо светил на нее теплым светом из салона. Ворвавшись внутрь, она сунула смятую купюру в руки кондуктору и, не оборачиваясь, ринулась в самый дальний конец. Рухнув на продавленные, исписанные неприличными словами сиденья, она закусила шарф зубами и завыла так исступленно, будто вновь вдруг стала маленькой девочкой.
Фотоаппарат жег спину через куртку, через рюкзак, отпечатавшаяся в нем фотография маленькой девочки с постаревшими глазами взрезала грудину девушки и выкорчевывала ее зачерствевшее, тяжелое сердце. Ольга плакала прямо в голос, размазывая по лицу слезы, вся насквозь мокрая, продрогшая, чувствующая, как отчаянно дерет горло и как рыдания готовы вот-вот перейти в рвотные позывы.
На нее оборачивались редкие пассажиры, кто-то смотрел с недоумением, а кто-то и вовсе умудрялся осуждать. Ольге хотелось встать и ударить их прямо в брезгливо сморщенные лица, в поджатые тонкие губы, но сейчас она была способна только рыдать. Подошла кондуктор, молодая еще женщина с чернеными бровями и глубокими морщинами на лице:
– Эй… Все в порядке? Может, полицию вызвать? – и утешающее положила руку на плечо Ольге. Девушке мгновенно захотелось, как кошке, потереться щекой о простое человеческое тепло, но она смогла только отрицательно помотать головой и вновь завыла тихонько.
Кондуктор отошла, кидая на нее сочувствующие взгляды.
В квартиру Ольга почти заползла, шмыгая красным распухшим носом и растирая узкие щелочки зареванных глаз. Все лицо превратилось в красную, раздувшуюся, мокрую от слез и дождя маску, куртка прилипла к телу через несколько слоев одежды, и ее пришлось практически отдирать, влажную, от себя. Шарф – тяжелый, насквозь мокрый – бесформенным кулем упал рядом, следом полетели уже дважды перепачканные джинсы, колготки, свитер, футболка. Оставшись в одном белье, Ольга сползла по стене прямо на холодный линолеум в прихожей, поджав под себя синюшные, покрытые мурашками ноги.
Прямо как у трупа, подумалось Ольге, и она криво усмехнулась.
Телефон жалобно завибрировал и пополз к ней, выглядывая из-под вороха пропитанной дождем одежды. Девушка щелкнула по экрану, и на нее мгновенно посыпались многочисленные пропущенные вызовы, сообщения в социальных сетях и бог знает что еще, льющееся по экрану беспокойным, суетливым потоком. Лицо Ольги исказило почти судорогой.
Открыв контакт Анатолия Викторовича, с его коричневым сморщенным лицом и по-простецки подписанный «Редактор», девушка отправила ему сообщение о том, что материал будет готов в течение пяти минут. Телефон мгновенно взорвался припадочным воплем, и ей снова пришлось ответить:
– Да, Анатолий Викторович.
– Я через сколько сказал тебе материал подготовить?! – заорал тот так громко, что Ольге показалось, как она видит брызгающую на динамик слюну. – Двадцать минут! Прошел уже почти час!
– Я собрала всю информацию и подготовила такие фото, от которых у вас сердце остановится,– пробормотала Ольга, продрогшая, промокшая, зареванная, ведь последнее, что волновало ее в эту минуту – вопли редактора.
– Да мне наплевать! Ты просрочила все на свете! Я уволю тебя к чертовой матери!
– Увольняйте,– равнодушно произнесла Ольга, и вопящий редактор притих в трубке, видимо, услышав что-то в ее голосе. – Где вы еще такую дуру найдете, которая в свой свободный вечер, в ливень, в ноябре помчится на другой конец города, чтобы труп пофотографировать?
Трубка молчала – то ли он услышал ее срывающийся голос и забитый от слез нос, то ли капель дождевой воды с волос, которая барабанила по линолеуму, то ли абсолютно спокойный и бесстрашный тон.
– Если через пять минут у меня не будет фото и материала, зарплату в этом месяце не получишь,– ябеднически бросил он и отключился.
Ольга с трудом поднялась на ноющих, гудящих ногах, подхватила лямку рюкзака и пошла в комнату, волоча его за собой. Сбросила все фото ему на электронную почту, быстро отбарабанила всю полученную информацию и отправила следом.
