– И это моя мать,– грустно отозвалась Алина, но, не выдержав, присоединилась, отплясывая и разбивая хрупкую броню, сковавшую асфальт. Хруст стоял на всю округу, заставляя редких, смурных прохожих оглядываться в поисках беснующейся семейки.
На третьем этаже их дома дряхлая старушка, которую соседки подобострастно кликали Пелагией Степановной, с трудом поднялась со скрипучего дивана, потирая ноющую спину. Все ее лицо походило на карту, испещренную оттисками глубоких рек и горных хребтов, старые морщины прочерчивали сероватый, высохший пергамент кожи.
Задержавшись в ванной комнате, Пелагея Степановна медленно дошла до кухни, где от спички прикурила конфорку газовой плиты и с наслаждением отбросила желтоватую вязь занавески, выглядывая на улицу, которая была порой интереснее любого телевизора. И замерла, открыв рот.
Непутевая Олька, как брезгливо называла ее умудренная сединами дама, как молоденькая прыгала по лужам, кроша и ломая небольшими каблуками лед, а на ее руках опасно качалась маленькая дочка, облаченная в кислотно-желтый костюм, хохочущая так громко, что у пожилой женщины уши закладывало даже через предусмотрительно заклеенные на зиму окна. Рядом скакала и старшая, растрепанная девчонка, и все вместе они образовывали жуткую какофонию, ведя себя, по мнению Пелагеи Степановны, совершенно некультурно.
– Тьфу, проститутка, и детей туда же,– картинно сплюнула с брезгливой гримасой пожилая леди и, с горящими глазами, метнулась за чашечкой чая, чтобы вновь жадно прильнуть к развернувшемуся под окнами зрелищу.
– Все, прогрелась уже машина, заползаем,– скомандовала Ольга в промоченных ботинках, гордо выпрямившись и указывая пальцами верный путь. Раскрасневшаяся от холода, улыбающаяся Алина с горящими глазами проворно залезла в кресло и позволила маме защелкнуть ремни безопасности, в соседнем кресле расположилась крошечная Ксюша, не менее счастливая от утреннего соревнования. Пока Ольга залазила на переднее сиденье, настраивала старое, скрипящее сиденье в своей полуразваливающейся колымаге и поправляла визгливо стонущие зеркала, Алина взялась за ладошку сестры в теплой варежке и звонку чмокнула ее прямо через колючий пух.
– Мам,– позвала она и, дождавшись, пока Ольга бросит на нее уже серьезный, взрослый взгляд в зеркале, хвастливо поведала:– А я все-таки выиграла.
– Признаю свое поражение, моя королева,– отрапортовала Ольга, выруливая на дорогу, выщелкивая мобильный телефон и вставляя дряхлую, шипящую гарнитуру в ухо. Набрала маму.
Та отозвалась скрипучим голосом только через минуту, и девушке сразу же не понравился ее голос:
– Да, Оль? Что такое?
– Мам, привет. Все нормально? Я к тебе Ксению везу.
– Ксюшу? Оленька, я же предупреждала, у меня сегодня анализы в больнице, я никак посидеть с ней не могу,– немного обиженная невнимательностью пробормотала мама, и Ольга вспыхнула щеками:
– Черт! Точно!
– Мам, не ругайся,– буднично отозвалась с заднего сиденья Алина, разглядывающая проплывающие мимо дома.
– Прости, котенок… Мам, точно никак? Мне некуда ее отвезти, только если с собой брать, а ты знаешь, какие у нас бывают форс-мажоры…
– Оль, я и так каждый день с ней сижу. Сегодня никак не могу, прости.
– Ладно. До связи. Позвони потом и скажи, как анализы, хорошо? Пока-пока.
Отключив телефон, Ольга отвлеклась на секунду, и, подняв глаза на дорогу, ударила по тормозам, заставив девочек опасно подпрыгнуть в детских креслицах. Впереди один особый лихач не предоставил преимущества другому и, ревя мотором, унесся прочь, заставив Ольгину колымагу замереть в паре метров от заднего бампера красивой глянцевой иномарки.
– Вот олень! – рявкнула Ольга, ударяя кулаком в клаксон, растрепанная и побагровевшая от испуга, когда сзади донесся хриплый протест Ксении. Запищал телефон, но девушка выруливала из опасной дорожной ситуации, и поэтому начисто проигнорировала его противное пиликанье.
– Мам, опять ругаешься,– резюмировала Алина, вытаскивая из рюкзака резную погремушку и вручая ее капризничающей Ксюше. Та, заинтересовавшись давно забытым развлечением, мгновенно принялась трясти им, и импровизированные маракасы рассыпали звон по жаркому салону.
– Прости, котенок,– буднично отозвалась Ольга, дотягиваясь все-таки до трезвонящего мобильного на пассажирском сиденье, и щелкнула, активируя гарнитуру. Утопив педаль газа в пол, она хрипловато гаркнула:– Ольга! Слушаю!
– Оль, доброе утро! Ой, а чего это у вас там трещит прикольно? – хихикнула коллега, и девушке мгновенно захотелось расстрелять кого-нибудь из автомата.
– Мексиканский хор! Чего тебе надобно от меня?
Ксюша зашлась смехом, мотая погремушку с такой силой, будто душу из нее хотела вытрясти. Ольга заглохла на светофоре, и в ту же секунду сзади раздалось сразу несколько возмущенных гудков клаксонов, а кто-то, обгоняющий ее будто вмурованную в асфальт развалюху, устремил гневный, испепеляющий взгляд сквозь боковое стекло.
– Оль, так я чего звоню-то… А! Авария там, на Куйбышевской, ну, где светофор. Прикольно выглядит. Сфоткаешь?
