Они вдвоем отправились в ванную, мыть руки перед ужином, и девочка трещала не переставая, с улыбкой рассказывая о том, как после уроков они лепили снеговиков, а потом долго упрашивали продавщицу в соседнем магазине дать им несколько морковок для носа, как Оленька отстреливала монстров в темном подъезде, какие уроки сделала, что прочитала и написала… Мама внимательно слушала ее, переспрашивая и уточняя, даже когда мыльная пена светлым потоком сползла по ванной, уносясь с водой прямо в черноту слива, и, хоть в тусклом свете маленькой лампочки ванной комнаты, ее лицо казалось усталым, она ни на секунду не отвлекалась от дочкиного рассказа.
Выходя из ванной, она щелкнула выключателем и плотно прикрыла дверь, даже не обернувшись, направляясь за дочерью на кухню, где нужно было быстро разогреть вчерашний суп, пожарить гренки в яйце, приготовить морковку с сахаром и вскипятить ароматное какао для маленькой Оленьки, которая уже устроилась на стульчике, обнимая ладонями свою полосатую кружку.
Аппетитно шипело масло на сковороде, когда мама, обмакнув тонкие ломтики хлеба в подсоленную яичную смесь, выкладывала их на раскаленную поверхность. Те шипели, плевались горячими каплями, но потом неизменно поворачивались румяным, вкусно пахнущим боком, и любопытная Оленька то и дело выглядывала из-за полной материнской руки, прячась от горячих капель. Одновременно с жаркой мама успевала натирать крупную, сочно-рыжую морковку, и девочка глотала слюнки, ожидая вкусного ужина.
Только вот одна проблема не давала ей покоя, затмевая даже восторг от литературного дебюта.
– Мам,– тихонько позвала она, дергая ее за полу халата.
– М-м? – промычала в ответ женщина, откусывая солидный кусочек от хрустящей морковки и жуя ее с набитым ртом.
– А где папа? Почему он не дома?
– Папа? – мама примолкла на секунду, но всего на одну – в следующий момент она уже вновь жевала морковь, переворачивая золотистые квадратики на угольной сковороде. – Папа решил съездить к своей маме, твоей бабуле. Пока хочет у нее пожить.
– Вы так сильно поругались? – грустно и проницательно спросила Оленька, высовываясь из-за маминой руки. Та мгновенно задвинула ее обратно, опрокидывая на сковороду вымоченный в яйце хлеб.
– Все хорошо будет, цветочек, не волнуйся. Мы с папой взрослые люди и все уладим.
– А если нет? – почти беззвучно спросила поникшая девочка.
– А если нет, то мы будем жить вместе с тобой,– развернувшись и присев на корточки, женщина взяла ее за плечи и заглянула в большие, обиженные глаза. – Тебе разве не нравится со мной?
– Нравится, нравится, даже очень. Но когда мы втроем, с папой, мне нравится гораздо больше.
– Солнышко, не всегда получается в жизни так, как нам нравится,– мама вновь прижала ее к себе, пряча собственное лицо на детских плечах, но Оленька выпуталась из ее объятий и заглянула в глаза.
Мамино лицо изменилось, и Оленька увидела на нем толстый слой рыжеватой косметики, грубые мешки под глазами и дряблые пухлые щеки. Но она любила маму, и любое ее несовершенство безоговорочно прощалось ребенком, ведь ей казалось, что именно мама – самая красивая, самая добрая и прекрасная на свете. А папа – самый сильный, смелый и храбрый.
И никак иначе.
– А почему не всегда получается? – спросила она, обхватывая ручонками мамино лицо, и та грустно улыбнулась:
– Потому что тогда это была бы не жизнь. Тут всегда будет кучу всего неприятного, неудобного и плохого, ты должна это запомнить, и трудно будет, и больно, и страшно.
– Какая плохая жизнь,– серьезно резюмировала Оленька, и женщина, вытирая влажные руки о старый передник, засмеялась:
– И такое бывает. Ты уже взрослая, и должна знать, что не всегда добро побеждает зло, как и не всегда мама может быть с папой рядом, понимаешь?
– Но я же хочу, чтобы вы были вместе,– упрямо обронила девочка.
– А я хочу на море, собственную яхту и креветки на ужин,– отозвалась мама. – Но хотеть можно многое, и не всегда это получается. Многое из того, что ты хочешь, никогда не станет реальным. Но! – она подняла вверх палец, указывая куда-то на потолок. – Ты должна быть умницей, хорошо учиться и радовать маму, чтобы как можно больше твоих желаний становилось реальностью. Понимаешь?
– Не совсем,– прищурившись, отозвалась Оленька, и вдруг закричала:– Мам! Еда!
– Ох ты черт! – подпрыгнула женщина, и сама ощутив прогорклый запах подгорающего хлеба, который уже вовсе не так аппетитно шипел на сковороде. Черные квадраты чадили, отравляя горечью воздух, и женщина распахнула настежь окно, впуская в комнату мороз и стужу.
Когда сковорода была торжественно замочена в раковине, из кухни полотенцами выгнали весь едкий дым, а морковка на столе кокетливо прикрылась сахарной шапкой, Оля, ковыряющая вилкой в оранжевом буйстве, спросила только:
– Мам, а папа вернется?
– Не знаю, цветочек,– отозвалась мама, присаживаясь напротив, стягивая через голову испачканный передник. – Но что я точно знаю – так это то, что всегда буду с тобой. И никогда тебя не брошу, моя бесстрашная малышка, которая так прекрасно читает стихи. Хорошо?
