– Хорошо,– вздохнула Оленька и сунула в рот ложку со сладкой кашицей.
***
Ольга проснулась, когда будильник еще не растревожил хрупкую тишину в их доме. За окном дождь барабанил в окно, и ей, еще до конца не очнувшейся от чар сна, казалось, что это кто-то костяшками пальцев пытается пробить стеклопакеты. Стряхнув с себя тяжелую, душную дрему, девушка, отчаянно разрывая в зевке рот, побрела в ванную комнату, осторожно ступая голыми ногами по паркетному полу, привставая на носочках.
В ванной перед ней предстало удручающее зрелище – бледная, землистая кожа; растрепанные обесцвеченные волосы, секущимися концами обрамляющие ее лицо, как колкие пушинки одуванчика; тонкие губы, прикрывающие кривой частокол зубов. Хищновато улыбнувшись своему страшному отражению, Ольга врубила горячую воду, заставив струю ударить в эмалированное дно ванной, приготовившись снова «рисовать» собственное лицо.
Спустя час она уже не так вздрагивала от отражения, казавшаяся себе даже симпатичной с тонкой чертой скул на одутловатом лице, с высокими, красиво изогнутыми бровями, густо накрашенными, иссиня-черными ресницами и уложенными мягкой волной волосами. Только вот недосып заставлял ее воспаленные глаза близоруко щуриться, отчего пару раз косметику с влажной и горячей кожи пришлось стирать и наносить вновь, чертыхаясь собственным кривым рукам.
На кухне вспыхнул газ под чайником, Ольга расставила россыпь чашек и насыпала в каждую по пригоршне какао, сдобрив парой ложечек рассыпчатого сахара. Потирая шею, она прошла в гостиную и щелкнула выключателем, заставляя единственную комнату до краев заполниться электрическим светом. Наступила на какую-то острую игрушку, подпрыгнула, сморщившись, и немного обиженно потерла мгновенно занывшую пятку.
– Рота, подъем! – с улыбкой произнесла девушка под громкий и недовольный стон заползающего под подушку ребенка. Из маленькой кроватки донесся первый залп громкого, мощного рева, но Ольга отточенным движением мгновенно подхватила сонную девочку на руки, прижимая к собственной груди, чмокая в макушку и покачивая, как долгожданный кубок на самых ценных соревнованиях.
– Встаем, встаем. Маме на работу нужно. Алина, вставай, я тебя прекрасно вижу,– и, продолжая на одной руке покачивать сонно трущую кулачками глаза дочурку, пальцами другой руки пощекотала пяточку второй девочки.
– Встаю,– хмуро резюмировала Алина, отбрасывая подушку. На лице заспанной первоклассницы застыло суровое выражение. Ольга щелкнула ее пальцами по носу и удалилась на кухню, унося с собой обиженно хнычущую Ксюшу.
– Минуту на сборы и жду тебя пить какао! – крикнула она уже из кухни, высыпая в тарелочку немного овсяной каши с сильным черничным запахом, заливая ее крутым кипятком. Стоило маленькой Ксюше на ее руках унюхать ненавистную кашу, как она зашлась пароходным ревом, скорчив маленькое, с кулачок, личико, в обрамлении черных прилизанных волосиков. Ольга, морщась, снова принялась ее покачивать, размешивая свободной рукой кашу.
На кухне появилась хмурая Алина, уже натянувшая белую водолазку задом наперед, облачившаяся в черные колготки с дыркой на носке, откуда беззастенчиво выглядывал белый кончик пальца. Зевнув во весь рот, она устроилась на стуле и подперла ручкой щеку.
– Алин, не в гостях,– буркнула Ольга, разливая кипяток, прижимая к себе отчаянно голосящую Ксюшу, которая никак не собиралась соглашаться на полезную, но дико противную кашу. – И чего колготки рваные надела?
– А целых нету,– нахально отозвалась девочка, откусывающая громадный кусок от мягкой вафли с вишневым повидлом. Ксюша, углядевшая такую несправедливость, заревела еще громче, еще горше.
– Дочь, ну хватит кричать, надо кашу кушать, я тоже буду,– брякнувшись на стул, Ольга отправила в рот ложку кашки, прожевала, закатывая глаза от мнимого удовольствия, но хоть и крошечную, но уже хитрющую Ксюшу было не так просто провести. Девушке долго и упорно пришлось тыкать резной ложечкой в пухлые, скривившиеся в плаче губы, прежде чем уставшая от рева Ксюша смиренно признала поражение и, красная, всхлипывающая, все же съела пару ложек.
– Давай ее обратно в больницу сдадим,– предложила Алина, отхлебывая какао, и Ольга рассмеялась:
– Вы – два самых дорогих человека в моей жизни, как же я смогу вас куда-то отдать? Доела? Тогда иди и ищи целые колготки, я после работы эти зашью. И водолазку правильно надень. Ксюш, ну только не устраивай вторую часть оперной арии, ради бога!
Отдохнувшая на материнских руках и поднабравшаяся сил Ксюша вновь яростно выразила свой протест после таких ранних подъемов, и Ольга, почти не позавтракав, поспешила за старшей дочерью в комнату, одевать и одеваться.
