Робко шагнув вперед, Анка заметила, как зашипели на Гразину другие. До этого она еще размышляла, идти, или отказаться, но теперь, поднявшееся из глубины души возмущение не оставило ей выбора. Хмыкнув, и сжав левую ладонь в кулак, она, печатая шаги, двинулась на встречу судьбе. Нет, ей не грубили, ее никогда не прогоняли, если она окажется рядом, не отказывались ей отвечать, и не отворачивались, переглянувшись. Просто отводили взгляд. Ее никогда не звали гулять ни девушки, ни парни (что было особенно обидно), разговаривая с ней, дети старательно выбирали каждое слово, а оказавшись рядом, поскорее доделывали дела и уходили подальше. В целом напряжение постоянно висело в воздухе, когда она пыталась общаться с остальными. Даже животные обходили ее стороной, будто весь мир отделяло от Анки нечто непостижимо непроницаемое. Не было этого разве что между ней и родителями. Хвала Господу хоть за это.
- Ты чего нос повесила, ну? – Гразина хмыкнула, и хлопнула ее по плечу. Другие девушки чуть посторонились парочки. Из всей деревни более-менее дружелюбно к Анке была расположена разве что она. Не то, чтобы подруга, но какой-никакой близкий человек, Гразина видела реакцию окружающих на Анку, и по возможности старалась помочь, хоть большинства вопросов и избегала.
- Сон плохой приснился. – Резко потеряв боевой запал, пробормотала она, срывая и опуская в корзину первые ягоды.
- Сны-сны, - скорчив рожицу, передразнила она, - хватит уже во снах этих свойских витать, а то под венец никто не возьмет.
- Да надо больно, - как показалось ей самой, твердо произнесла она, - сама-то вон тоже в девках ходишь.
- Ну так-то до поры, до времени. – Гразина доверительно подмигнула. – Платье-то подвенечное, чай, уже висит.
- Ого. – Удивленно произнесла Анка с плохо скрываемой завистью. – Красивое?
- А то, - гордо ответила девушка, - чай сама вышивала, не матушка. Та-то только эти, как их там, фарш-соны умеет сделать. А дальше уж моя работа, гляди. – Она доверительно провела рукой вдоль подола. - Ну а ты как? – Нахваставшись продолжила она. – У тебя, чай, день рождения со дня на день, готовишься?
- Уже, - смущенно проговорила Анка, - сегодня.
- Ого, - воскликнула собеседница и почесала голову, - ты уж прости, замоталась я, позабыла. Поздравляю сердешно, от всей, так сказать, души. – Сказала она, ставя корзину на землю.
- Ага. – Без капли расстройства ответила Анка. То, что кто-то из местных вообще помнит о дне ее рождения было приятно само по себе, Гразина старалась поздравлять ее последние несколько лет.
- Ну и чего стоишь то? – Будто ожидая продолжения произнесла конопатая.
- Чего? – Удивленно обернулась Анка, и тут подруга схватила ее, крепко сжав в объятья.
- М м, м м. – Замямлила Анка, не в силах ни вдохнуть, ни выдохнуть.
- Чего бубнишь, говори громче. – Заливаясь смехом, сказала Гразина, - В здоровом теле дух тоже должен быть здоровым. - И отпустила девушку, давая ей с наслаждением отдышаться. От неожиданности та уронила корзинку, благо что ягод в ней пока не было даже до половины. – Чего тебе подарили-то? – Нетерпеливо произнесла она, переминаясь с ноги на ногу.
Анка хотела было ответить, но воздуха в груди все не хватало, так что она запустила руку под воротник и потянула за шнурок, вытаскивая на свет украшение.
- Ах! – Хором вздохнули все девушки, неожиданно оказавшиеся вокруг, как только дело дошло до подарков.
«Вот так красота», «Вот это да», «Ого» - раздавалось вокруг.
- Этож, чай, как корова стоит, если не две. – Оторопело проговорила Гразина, повертев жемчужину в руке. – Эх, хорошо, когда батя торгаш!
Завистливый шепот вокруг все нарастал, и Анка, наконец разогнувшись, победоносно произнесла.
- А то!
Мало-помалу перешептывания перешли в гул, гул в гомон, а гомон... в нормальный разговор. Неожиданно для них самих, девушки стали расспрашивать Анку сначала про семью, потом про одежду, потом и про нее саму. Разговор же в свою очередь перерос в спор, спор в сплетни, сплетни в ссору, и так далее, утягивая Анку за собой в далекие, неизведанные дали. Пока корзинка заполнялась, она узнала про тяжесть рутины доения коровы, выгуливания козы, прополки грядки. Узнала, кто из парней дурак, и почему, в таких подробностях и вариациях, что странно становилось, как их до сих пор носит земля. «Этот проходу не дает, тот пахнет плохо, третий подглядывает, четвертый не смотрит». Не обошли стороной и родителей, от которых, на удивление, большинство девушек были не в восторге. Даже ямы на дорогах и те умудрились обсудить, хотя каким боком это было здесь, понять было решительно невозможно.
Когда солнце вошло в зенит, они спохватились, подняли с земли корзинки, и медленно перешептываясь двинулись к домам. Из-за неопытности в подобных разговорах Анка все больше молчала, но, как ни старалась скрыть это от самой себя, получала удовольствие, не сравнимое ни с чем, из бывших до этого в ее жизни.
