Ринка вздохнула и отошла от стола. Микроскоп на кофейном столике в будуаре смотрелся, мягко говоря, неуместно. Абсолютно чуждый элемент среди всех этих рюшей, подушек и тюлей. Да и неудобно было смотреть в окуляр с низкой оттоманки. А куда здесь ставить перегонную установку и тигель? Спокойствие, рожденное тишиной и травяным чаем с очередным изумительно вкусным пирожным авторства фрау Шлиммахер, начало потихоньку таять.
– У моего супруга есть лаборатория, – как бы между прочим пробормотала Ринка в пространство. – Интересно, нет ли там лишнего рабочего стола? Нормального стола. Со стулом. А еще интересно, каким оборудованием пользуется любезный супруг? Может, у него имеется второй набор дозаторных пипеток? И немного реактивов… Как думаешь, Собака?
Кошка по имени Собака лениво приоткрыла синий глаз, фыркнула – и отвернулась. Зараза мохнатая всем видом показывала, что уходить на прогулку без нее – самое ужасное преступление, которое только можно придумать. И вообще, она же предупреждала!
– Ну и дуйся сколько влезет. – Ринка тоже отвернулась от предательницы и уставилась на себя в зеркало.
Видок у нее был тот еще, даже несмотря на то что она приняла душ и переоделась. Мокрые волосы Магда замотала тюрбаном из полотенца, расцарапанные руки и ушибленный зад прикрывало домашнее платье, но свежий синяк на шее, сдобренный ожогом, придавал ей вид жертвы домашнего насилия. Ну и тени под глазами тоже.
Красота неземная, так и хочется плюнуть.
На свои руки Ринка тоже смотреть не хотела. За что она там хваталась, она совершено не помнила – но обломанные и потом подрезанные под корень ногти вкупе со ссадинами и царапинами совершенно не походили на руки герцогини.
Нет. Не буду расстраиваться. Жива? И отлично. А красота дело наживное. Все равно красивой-то быть не для кого. Драгоценный супруг, привезя ее домой, зыркнул исподлобья, велел привести себя в порядок – и ушел к себе.
Лечиться ушел, подсказал тихий голос разума. Между прочим, ранили его, когда он некоторую дуру, не будем тыкать пальцами, спасал. Не стыдно кое-кому?
Кое-кому было стыдно. И оттого кое-кто злился. Вот почему, если новобрачный пошел к любовнице и его там подстрелил ревнивый рогоносец, стыдно должно быть ей? Неправильно это. Сам нагрешил – сам и того. Расплачивайся.
Ринка фыркнула не хуже кошки по имени Собака, уперла руки в бока и еще раз оглядела будуар. Звать Магду, чтобы поискать для микроскопа более удачное место, не хотелось. Сама ж только что отпустила, чтобы камеристка могла пообедать. А сидеть без дела и ждать, когда их светлость изволят о ней вспомнить, – шило в одном месте не позволяло. Кололось. То есть это ушибы болели так, что черта с два усидишь даже на подушке, но не суть.
Душа требовала действия и справедливости. И реактивов. И тигеля. И нормального освещения. И вообще, какого черта этот гад чешуйчатый наслаждается нормальной лабораторией в гордом одиночестве?!
– И не смей за мной ходить, – сказала Ринка кошке и отправилась искать лабораторию.
Само собой, кошка сделала вид, что ее не услышала. И не надо. Ринка прекрасно справится без нее. Что она, сама подвал не найдет?
Нашла. Легко и непринужденно нашла. В подвал вела лестница – не беломраморная с ковровой дорожкой, как на второй этаж, а узкая, с потертыми каменными ступенями. По стенам висели странные светильники, что-то вроде бездымных факелов – они зажигались ровным желтым пламенем, стоило Ринке приблизиться на два метра. Этакий магический «умный дом».
Похоже было, что лестницей в подвал пользовались куда чаще, чем парадной, а сам подвал построили века на два раньше, чем виллу.
Внизу обнаружилось три двери. В первую Ринка сунулась – и расчихалась от поднявшейся пыли. Старая мебель, коробки, тюки, мыши. Ничего интересного.
А вторая дверь, тоже незапертая, оказалась с подвохом. Стоило ее толкнуть, как та заскрипела, да так пронзительно и мерзко, что у Ринки зубы свело.
Обругав супруга гадом чешуйчато-параноидальным, Ринка заглянула – переступать порог лаборатории она не будет, в конце концов, она не воровка какая. Увидит что-то полезное, попросит у супруга. Но знать-то надо!
Однако в лаборатории было темно, только таинственно мерцали разноцветные огоньки и что-то тихо жужжало и булькало. Почему-то Ринке показалось, что сейчас из автоклава вылезет кадавр, возможно даже, желудочно не удовлетворенный, и сядет на умклайдет. Или еще что-нибудь отчебучит.
Но кадавр не вылез. Вместо этого позади Ринки послышалось вежливо-скрипучее:
– Ваша светлость заблудились?
Вздрогнув, Ринка схватилась за косяк, но не обернулась – ей все еще казалось, что в лаборатории вот-вот что-то произойдет.
– Нет.
– Его светлость не желает, чтобы кто-то заходил в его лабораторию, – невозмутимо сообщил Рихард.
– Я же не захожу внутрь, – начала оправдываться она, но тут же взяла себя в руки. Негоже чувствовать себя виноватой, ничего не сделав. Хватит ей воспоминаний о Петечке! – Смотреть он мне не запрещал!
– И что ваша светлость желает увидеть? – с ехидцей поинтересовался дворецкий.
