Советские офицеры, разочарованные в Кремле, вместе с тем ощущали благоприятную интеллектуальную атмосферу, в которой можно было найти новых идеологических союзников. Коммунистическая идеология захлебывалась, и армия спешила обрести альтернативу. Что могло быть естественнее, чем союз с националистами, для которых армия – основной источник национальной гордости? Проханов и стал ключевым посредником между армией и консерваторами. Многие военные и без того в душе были националистами, ощущали себя наследниками великих полководцев Суворова и Кутузова, защитниками отечества, а не авангардом международного пролетариата.
И если военные оглядывались по сторонам в поисках идеологических союзников, то и националисты не в меньшей степени нуждались в поддержке. Одни катастрофические выборы следовали за другими, они поняли, что оказались вовсе не готовы к наступлению новой политической эры. Но урок они извлекли: при столкновении с неотвратимостью демократических реформ есть лишь один способ прорваться – пустить в ход недемократические меры[319].
Свободные выборы оказались холодным душем для националистов, которые не имели организации, подобной Московскому народному фронту и Демократическому союзу. Только «Память», к тому времени превратившаяся в неуклюжую пародию на самое себя, участвовала в выборах 1989 и 1990 годов на общенациональном уровне. Слишком поздно националисты спохватились, что им не хватает народной поддержки и организованных структур. Они так и не перешли от самиздата и толстых журналов к электоральной политике. Даже кандидаты, получившие в 1989 году поддержку «Памяти», отмежевались на выборах от этой группировки, и в каждом округе, где им пришлось конкурировать с демократической оппозицией, они проиграли. Ельцин присвоил самые выигрышные карты своих соперников, в том числе и национализм, – и победил.
В качестве неофициального идеолога и представителя Генштаба Проханов налаживал обмен мнениями между интеллектуалами-националистами и верхушкой армии и КГБ. Он был уверен, что они должны держаться вместе против гегемонии либералов. Маршал Дмитрий Язов, мрачный, похожий на сову министр обороны, и Владимир Крючков, приземистый и властный глава КГБ, прятавший непроницаемый взгляд за толстыми стеклами очков, – оба они готовы были принять любых союзников, хоть самых маргинальных.
24 марта 1990 года военные предприняли первую из многих попыток сближения с националистами. Язов и Алексей Лизичев, начальник Главного политического управления армии и флота, встретились с группой интеллектуалов-националистов во главе с Прохановым. За этим последовал ряд встреч и бесед, в ходе которых представители правого крыла излагали свои теории российским командующим[320].
Примерно в это же время Союз писателей СССР выделил средства на издание газеты, которая должна была сосуществовать с либеральной «Литературкой». Издавать новую газету предстояло Проханову (который в ту пору все еще писал свой афганский дневник). Он назвал новую газету «День» и превратил ее в чашку Петри, в которой новый, экспериментальный национализм смешивался с догматическим коммунизмом и ностальгией по империи. На страницах газеты расцветали теории западного заговора, антисемитизм, ксенофобия, национализм и сталинистский национал-большевизм. В офисе на Цветном бульваре собирались генералы, депутаты, казаки, убежденные коммунисты и православные священники – и здесь же физики, математики, партийные бюрократы.
«День» подвергался беспощадным нападкам либеральной прессы, особенно главной своей соперницы «Литературной газеты». Эти два издания представляли две противоположные стороны политического спектра – демократическую и националистическую, и спешили занять то пустое место, которое вот-вот должно было образоваться на месте коммунистической идеологии. Позднее соратник горбачевских реформ Яковлев назовет газету Проханова «инкубатором» августовского путча. Действительно, это была пробирка, где выращивалась новая идеология, порожденная разочарованием в явно провалившемся официальном марксизме-ленинизме.
Дугин, которого Проханов пригласил в газету одним из первых, применил свои таланты памфлетиста и пропагандиста на службе преторианской гвардии СССР. Автор песни «П-ц проклятому Совдепу», подвергавшийся в 1983 году допросам в КГБ, явно пережил внезапную трансформацию личности. Проханов разглядел в нем то, чего русскому консервативному движению недоставало почти «по определению», – он был в тренде. Хотя Дугин так и не расстался со своими «фирменными» галифе, стрижкой «под скобку», бородкой, он был «энергичен и молод, полон свежих идей. Он был настоящим пророком», вспоминал Проханов.
