Аркадий Ровнер, проживавший в Москве мистик, который вошел в этот кружок в 1960-х годах и сделался одним из его многочисленных хронистов, писал, что Мамлеев описывает русский мир, погрузившийся на дно инферно[278]. Приверженцы Мамлеева собирались у него дома или порой на кладбище, Мамлеев при свечах рассказывал свои оккультные и страшные сюжеты, «отчего нервные и впечатлительные барышни часто теряли сознание»[279]. Южинскому кружку приписывали склонность к сатанизму, ко всякой эзотерике – мистицизму, гипнотизму, спиритическим сеансам, суфизму, трансам, пентаграммам и т. д., а скреплялось все это основательной выпивкой, помогавшей, в том числе, достичь просветления. «Правило в этом круге было такое: сначала серьезная выпивка, потом разговор», – писал Ровнер, который называл желаемое состояние «маразмом», то есть «деменцией», – «своеобразным трамплином, без которого выход в высокие состояния и сферы считался невозможным»[280]. Кружок Мамлеева теснили со всех сторон. Официальная культура делала вид, будто его не замечает, и даже либеральная прозападная номенклатура искоса смотрела на увлечение оккультизмом, мистицизмом, фашизмом, в то время как националисты и верующие (еще одна быстро растущая в среде интеллигенции группа) воспринимали Мамлеева и его окружение как сатанистов.
Южинский вариант неофициальной культуры именовали «шизоидным» и поклонники, и критики, то есть «шизоиды» превратили враждебный «диагноз» в самоименование, объявили безумие формой гнозиса, здравой альтернативой тотально враждебной реальности. Создатели этой андеграундной культуры имели «непоколебимое чувство собственной избранности и собственного отщепенства», пишет историк подполья Наталья Темручи. Они презирали собственность, деньги, статус, спеша «со страстью окунуться в практическое исследование области, неподконтрольной и недосягаемой для цензурирующего ока государственной системы, – области психического опыта»[281].
К 1980 году в кружке произошли заметные изменения. Ядро сохранилось, но Мамлеев отбыл в США, где преподавал в Корнельском университете, а оттуда перебрался в Париж, где начал наконец публиковаться (в США, как и в СССР, издатели отвергали его книги). Кружок собирался уже не в бараке в Южинском переулке – бараки к тому времени снесли, – а в квартирах и на дачах. Члены кружка по-прежнему гостевали друг у друга на диванах или устраивали ночлег на полу, проводили причудливые обряды посвящения, занимались алхимией и добивались трансмутации металлов, вчитывались в магические тексты, разрабатывали тайные нумерологические коды, записывали поток сознания, крепко пили, экспериментировали с сексом, наркотиками, иногда с фашизмом.
Сдвиг в сторону мистицизма, оккультизма (и алкоголя) произошел в основном при новом руководителе кружка Евгении Головине, «первом ученике» Мамлеева. Головин (которого в честь знаменитого однофамильца прозвали Адмиралом) считался великим алхимиком, хотя неясно, на чем основана такая репутация и в какой форме он занимался алхимией. «По большей части он пил», – вспоминал другой участник кружка, Игорь Дудинский. (В 2012 году он принял меня в своей однокомнатной московской квартире, увешанной авангардными картинами и сувенирами московского битниковского андеграунда.) Знакомые Головина отмечали в нем два основных качества: алкоголизм и литературный талант особого русского разлива. В колоритных воспоминаниях Ровнера он предстает как «классическое сочетание эстетического снобизма, эзотерической мизантропии и алкогольных озарений плюс острый перчик из «черной» фантастики и американских
Головин был также одержим Третьим рейхом, видя в нем чудовищный и мистический янь, который дополняет ин человечества. С тех пор как группа примерно из полудюжины самых надежных приверженцев перебралась в его квартиру на улице Ушакова, он стал именовать себя фюрером, а своих последователей – «Черным орденом СС» и приказал всем носить какие-то элементы нацистской формы. Портрет Гитлера висел у него на стене. «В этом не было ни капли антисемитизма, – не без тенденциозности уверял меня Дудинский, когда мы затронули эту тему. – На собраниях бывало и множество евреев. Мы все орали «Зиг хайль» и «Хайль Гитлер», но для нас это значило лишь «Долой советскую власть»». Неунывающий Дудинский и ныне не прочь продемонстрировать «римское приветствие» – просто чтобы сделать по-своему. В конце концов милиция заставила их снять со стены портрет Гитлера.
В 1980 году, в ходе подготовки к Олимпийским играм, Москву основательно «почистили», в том числе и этой группе велено было убираться из столицы. Они окопались на даче возле Клязьмы, принадлежащей Сергею Жигалкину, худощавому энергичному человеку, который прославился переводами Хайдеггера и публикацией поэзии Головина.
