Прежде чем вскочить в седло, Лиза поцеловала его, и Роман остался один. Он готовился к тому, чтобы целый день не смотреть в ее сторону, а если смотреть, то только равнодушно-проверяющим взглядом, которым командир смотрит на подчиненного. Даже говорить с ней он мог лишь командным тоном, боясь выдать себя. Со времени их первой встречи, в паузах между близостью Роман мечтал только об одном: чтобы немедленно началось сражение, внезапная атака, которая позволила бы ему на время забыть о своей страсти. Мечтал он об этом и сейчас.
Возвратившись в село, Роман столкнулся нос к носу с полковником. Старый гусар, с густой щеткой усов и прилизанными седыми волосами, быстро и неловко шел на своих двоих. Остановившись перед лошадью, полковник яростно взглянул на Романа снизу вверх и рявкнул:
– Где вас черти носят, ротмистр! Немедленно привести эскадрон в боевую готовность! Французы недалече.
Сказав это, полковник, переваливаясь, зашагал дальше. Сердце Романа забилось сильнее, он почувствовал сладкую истому в теле, как несколько часов назад, когда он мчался на свидание с Лизой. Бог услышал его молитвы! Не мешкая, он поскакал к конюшне, у которой расположился его эскадрон. По дороге он замечал, как суетятся крестьяне, бегают, гремя ружьями, гренадеры, строятся под крики капитанов. Почти на скаку спрыгивая с лошади, Роман вбежал в избу, отыскивая у стены саблю. Она стояла в одиночестве – офицеры, делившие с ним избу, уже разобрали оружие. Роман схватил саблю и выбежал из избы.
Гусары уже расселись по лошадям, и скакуны, чувствуя напряжение хозяев, нетерпеливо пританцовывали на месте. Ро– ман прошелся взглядом по лицам юнкеров. На некоторых проступил румянец возбуждения, на некоторых —робкая бледность, усиленно изгоняемая решимостью. Пальцы то и дело касаются эфесов, нервно сжимают поводья. Встретился он глазами и с Лизой. Но от Лизы не осталось и следа: то был уже Мишенька. И даже не Мишенька, а Михаил Разин, Спокойствие на его лице, не показное, а глубинное, настоящее, теперь выгодно отличало его. Но, глянув в эти серые глаза, Роман вздрогнул и отвернулся.
– К равне… – Голос предательски хрипнул, не готовый к резкому напряжению. – К равнению по двое! На рысях – за мной! – крикнул он и решительно повернул лошадь в сторону передовых позиций.
Навстречу им уже скакал адъютант.
– Приказано встать за холмом на левом фланге и ожидать команды! – выкрикнул он, осадив коня.
Когда эскадрон Романа приближался к холму, грянули первые выстрелы. Они звучали с той стороны, и звучали, как звучит только первый ружейный залп: дружно, в один голос. Под сердцем заныло, а голова немного закружилась.
Отсюда Роман не видел, что происходило на поле сражения, но он хорошо слышал протяжные завывания орудийных снарядов, рвавших сейчас землю где-то у деревни. Изредка доносились особенно зычные команды дивизионеров, говорившие, что пехота уже пошла в атаку. Время бежало непонятно: то ли рысью, то ли галопом, то ли вообще шло пешим. Роман не замечал времени. От того ли, что не терпелось в бой, или, наоборот, от того, что где-то глубоко инстинкты сохранения жизни протестовали неизбежному.
– В колонну к атаке стройсь! – раздался голос полковника густой, надрывный. Вот и все. Все прошло: и время, и нервы, и страхи. Роман только успел повторить команду полковника. Его следующий выкрик он уже не разобрал, но догадался, то был клич: «За царя! За Отечество!» «Господи, сохрани!» – подумал Роман, и его ноги сами тронули коня.
Вот он уже несется на холм, чувствуя рядом дыхание чужих коней, вот его выносит на вершину…
Дым, свист, ветер – все нахлынуло разом, ослепило, оглушило, лишило последнего разума, в мгновение опьянило. Рука вынула саблю, тускло блеснул искрой заходящего солнца длинный клинок – а конь все нес, подчиняясь стадному инстинкту, и что-то первобытное ревело внутри Романа.
Он очнулся от вопля: его сабля рассекла наискось синего драгуна. Тот еще валился с седла наземь, а сабля Романа уже отражала чей-то следующий удар. Дым в центре оказался не таким густым, и сквозь него хорошо было видно, что творится вокруг. Драгун было больше, чем гусар, – их синие мундиры были заметны лучше, чем зеленоватые гусарские. Внизу передвигалась пехота, и ротные пытались строить разрозненных солдат идти в штыковую.
Вдруг Роман увидел Лизу. Это, без сомнений, была она: легкая, стройная, сверкая саблей, она отбивалась одновременно от трех драгун. Но боже, как она это делала! Странным образом держа саблю назад клинком, она водила ей легко, как дама на балу веером. Лицо ее сохраняло при этом полную невозмутимость, даже равнодушие. И тут случилось нечто, от чего Роман на мгновение забыл обо всем. Лиза резко крутанулась в седле, блестящая полоса сверкнула перед ней – и голова драгуна, как была, в шлеме, скатилась на землю. Лиза и не заметила этого, а Романа вернул в сознание окрик;
– Ротмистр, да вы не на балу, чай!
Полковник срезал французского пехотинца, пытавшегося достать до Романа штыком, и тот, хватаясь за лицо, валился под коня.
