— Если только Сулейман не умрет и его не заменит какой-нибудь, что почти немыслимо, миролюбивый султан, мой ответ — да, турки попытаются взять Вену. В конце концов, зачем им теперь останавливаться? Они движутся по Дунаю: в двадцать первом Белград, в двадцать шестом Мохаш, Буда и Пешт… и не похоже, чтобы Сулеймана ждал серьезный отпор. Карл слишком погряз в войне с французским королем Франциском, чтобы прислать войска, а Фердинанд в одиночку мало на что способен. Папа Климент, как водится, ограничивается благословениями. И еще есть старина Мартин Лютер, который несет чушь вроде того, что «сражаться с турками — значит противиться воле господа, который послал их в наказание за наши грехи». Два года назад я сказал бы, что Заполи наш самый верный союзник, но сейчас и он прислуживает Сулейману. Короче говоря, никогда еще Священная Римская империя, весь Запад не были так близки к краху.
Блуто обеспокоенно покачал головой:
— Ну ладно, они идут. А что мы, сможем повернуть их вспять?
— Не знаю. Ты у нас артиллерист. Думаю, если мы и разобьем их, то скорее всего в силу естественных причин — погода там или скудный фураж, в этом роде. Наконец, они будут далеко от дома.
— Да. — Горбуну принесли пиво, и он мрачно отхлебнул. — Дафф, как ближайший друг, не мог бы ты…
— Черт, — перебил его ирландец, — мы знакомы всего месяц.
— Я не забыл, — холодно заметил Блуто, заставив Даффи пожалеть о сказанном. — Как ближайшего друга хочу попросить тебя об одолжении.
— Ну конечно, — сказал Даффи, ощущая обычную при проявлении чувств неловкость.
— Коли случится, что меня убьют, не мог бы ты проследить, чтобы мое тело сожгли?
— Сожгли? Хорошо, — задумчиво произнес Даффи. — Это вряд ли понравится священникам, но причин сообщать им об этом я не нахожу. Впрочем, ты вполне еще можешь меня пережить. Но зачем сжигать?
Блуто явно пребывал в замешательстве.
— Ладно, раз ты согласился, то заслужил объяснения. Э… мой отец был горбун, как и я. И весь наш род, насколько я знаю. Он умер, когда мне было два года. Мой родственник рассказал мне эту историю однажды поздно ночью — он был пьян и клялся, что был там.
— Бога ради, — прервал его Даффи. — Был где?
— На похоронах моего отца. Не перебивай и слушай. Мой отец покончил с собой, и местный священник заявил, что предки всех жителей будут обесчещены, если отца похоронить в освященной земле. Ну да ладно. Навряд ли сам старик этого хотел. В общем, компания друзей отвезла тело на тележке на старое языческое кладбище в нескольких милях от города. — Он отхлебнул еще пива и продолжал: — Там была маленькая сторожка со столом внутри. Они выкопали могилу прямо напротив, откупорили бутылку с выпивкой и уложили тело на стол. Но он, как я уже сказал, был горбун и не мог лежать ровно. Справлять поминки, уложив его лицом вниз, тоже не годилось, вроде как плохая примета. Тогда они нашли где-то веревку и обвязали папу поперек груди так, что он оказался плотно прижат к столу. Когда почетный гость был должным образом пристроен, они приступили к выпивке. К ночи стало заявляться все больше людей, все они пели и рыдали, и когда один из них принялся обнимать тело… он заметил туго натянутую веревку.
— Ого!
— Вот-вот. Никто не обращал внимания, так что он вытащил нож и перерезал веревку. Тут труп моего отца, высвобожденный подобно сжатой пружине, вылетел прямо в окно. Гости чуть с ума не сошли от страха, пока обладатель ножа не объяснил, что случилось. Они вышли, чтобы внести тело обратно, и увидели, что он приземлился всего в нескольких футах от выкопанной могилы. Тогда они внесли его назад, привязали снова, немного подвинули стол, заключили пари и вновь запустили. Бум! Он вылетел опять. На четвертый раз он угодил в могилу, они засыпали тело и пошли по домам.
— Милосердный боже! — воскликнул Даффи. — Думаю, родственник наврал тебе.
— Возможно. Но пусть меня сожгут.
— Слушай, только потому, что с твоим отцом…
— Пусть сожгут, Дафф.
— Ладно. Если переживу тебя, то все исполню. — Они обменялись рукопожатием.
Взглянув через плечо ирландца, Блуто заметил более обыденным тоном:
— Гм-м… Мандарин прямо ест кого-то из нас глазами.
Даффи развернулся на стуле и вновь встретил холодный взгляд Антоку Тенно.
— Верно, — сказал он, подавив дрожь, прежде чем повернуться к Блуто. — Малоприятный клиент, слов нет.
— Кстати о клиентах, — сказал горбун. — В котором часу вы завтра откупориваете темное?
— Ты ни о чем другом думать не можешь? Завтра примерно в пять. Как понимаю, я тебя увижу.
— Как и всех прочих жителей Вены.
Несколько часов спустя в скупо озаренной светильниками кухне Даффи расхаживал по скрипящим половицам, с критическим видом взвешивая в руке меч.
— Так, — сказал он Эйлифу, который сидел рядом на бочонке, — я с удовольствием возьму взаймы оружие, пока мне не изготовят собственное, но оставлять себе его не стану.
Швейцарец поскреб седую бороду:
— Почему же?
