Рейн остановился. Он впервые смотрел на главу Церкви так прямо, так открыто, и видел в нём то, что встречал всю жизнь: презрение, лицемерие и ложь.
— Почему? — громко спросил Рейн. — Разве ноториэс сполна не расплачивается за то, что послушал демона? Разве он хуже других?
Я-Эльмон прикрыл глаза и сделал приглашающий жест рукой. Рейн сел поближе к нему — поближе, чтобы видеть каждый презрительный взгляд, каждую пренебрежительную улыбку. Всё, что давали ему люди в последние годы, точно собралось в одном человеке и оказалось так близко. Хотелось прямо встретить это и ответить.
— Сначала мне показалось, что король-ноториэс — это смешно. Затем вечером состоялся один разговор, и я взглянул на это иначе. Мне сказали: народ увидит, что любой может пасть, послушав демона, но и подняться тоже может, если перестанет его слушать. Это сказал обычный человек, далёкий от политики или дел Церкви. Я подумал: да, возможно, ноториэс даст народу надежду, укажет верный путь.
Рейн встрепенулся и недоверчиво посмотрел на Я-Эльмона. Он же только что сказал, что уже выбрал. Но это же не мог быть выбор в его пользу? Так просто?
— Кир Я-Эльмон…
Нол взмахнул рукой, не давая закончить, и продолжил:
— Но я передумал, ноториэс. Ты заплатил болью за право снова стать частью общества, но ты не годишься на то, чтобы стать кем-то большим. Ты слишком высоко поднял голову. В тебе говорят гордость и ненависть. Ты не научился слушаться, не смирился. Я вижу тебя насквозь. Я не позволю, чтобы ноториэс занял трон.
Рейн молчал и, не мигая, смотрел на Я-Эльмона. Теперь всё ясно. Глава Церкви не доверял ему потому, что боялся, вдруг он до сих пор слушал демона. Что не будет достаточно покорным. Рейн ухмыльнулся в ответ. Пусть так. Если Я-Эльмон сам считал, что ноториэсы годились только на грязную работёнку, так пусть видит, что это за работёнка.
— Кир Я-Эльмон, я смею ответить, что все рано или поздно слушают своего демона.
— Каждый из нас делает ошибки, это верно. Вопрос лишь в том, кто хочет исправить эти ошибки, а кто продолжает делать их вновь.
— Кир Я-Эльмон, что для вас стало ошибкой: женитьба на Эстере А-Даран или её убийство?
Нол вздрогнул. Рейн ответил ему спокойным, непоколебимым взглядом. В-Бреймон рассказал ему одну историю и попросил узнать больше. Она стала оружием, с помощью которого можно было увести Я-Эльмона на свою сторону.
О том, что роды «А» и «Я» соперничали друг с другом, знал каждый. Двадцать лет назад весь Лиц шумел: сын рода «Я» взял в жёны девушку из «А». По городу поползли слухи: одни считали, что Я-Эльмон купил её у отца, обманул или взял силой, а другие верили в настоящую любовь, преодолевшую эту вековую вражду.
Выяснилось, что прошлое Нола куда более туманное, чем положено церковнику. Он рос несдержанным, буйным, и только деньги его рода прикрывали частые драки и любовные похождения. Со временем эти истории забылись, но Рейн не сомневался: они не закончились, глава просто научился скрываться.
Любви между тридцапятитилетним Нолом и шестнадцатилетней Эстерой не было, только сделка: Я-Эльмон заплатил по долгам её отца, а в обмен получил девушку.
Он хотел идти наверх, но к церковникам без семьи относились недоверчиво, и хорошенькая девушка из великого рода стала решением вопроса. Вот только жизни с Я-Эльмоном не было. Эстера влюбилась в кого-то из гвардейцев и решила сбежать вместе с ним.
Но вдруг она неожиданно заболела и буквально за одну ночь умерла — сгорела, словно спичка. Врачи сказали, что девушка болела чахоткой, просто недуг долго не проявлял себя. А слуги — что видели у неё на груди колотую рану.
— Вы исправили эту ошибку? — продолжил Рейн. — Поколачивая дочь, да?
Глаза Я-Эльмона налились кровью. Он медленно встал и потянулся к трости. Рейн перехватил её и с силой ударил по столу, прямо перед Нолом.
— Каждый делает ошибки, верно, кир Я-Эльмон? — Рейн замер напротив и глянул исподлобья.
— Это ложь! — прорычал глава Церкви. — Я любил её и даже пальцем не тронул!
— Недостаточно уволить и запугать слуг. Память так просто не стирается.
— Это ложь, и ты ещё поплатишься за неё!
— Кир Я-Эльмон, вы не правы, я знаю, что такое послушание, молчание и смирение. Я смиренно принимаю выбор Инквизиции, чтобы послушно служить Кирии и Совету. Мне нужны голоса Церкви, и в обмен я промолчу о том, какие ошибки были в прошлом.
Я-Эльмон выпрямился и холодно проговорил:
— Я же сказал, что вижу тебя насквозь, щенок. Таким, как ты, место в Канаве, и скоро ты туда вернёшься, обещаю. Ты лжёшь, тебя никто не станет слушать.
— Церковь и Совет не послушают, вы правы. Но с вашей дочерью я готов поговорить. Хотя, думаю, племяннице это будет интереснее. Подумайте, кир Я-Эльмон, пожалуйста. Я умею верно служить, и вы это видите.
Рейн быстрым шагом вышел из зала и резко выдохнул, только закрыл дверь. Он бы хотел сказать, что это последнее дело, достойное практика, последняя грязная работёнка, но это не могло быть так.
— Он заслужил всё это, — сказал Рейн Асту, вставшему плечом к плечу. Демон повернулся к нему и тихо спросил:
