Адайн молчала. У него на языке крутилась сотня вопросов, но он не хотел начинать разговор первым. Девушка то ли была обеспокоена, то ли злилась на что-то. Она хмурилась и иногда шевелила губами, точно разговаривала сама с собой или с демоном.
Рейн засунул руки в карманы и побрёл следом, отстав метров на десять. Он старался выбросить из головы всё, что услышал вчера от Вира, и всё, что обещала рассказать Адайн. Хотелось, чтобы так было всегда — слоняться среди полей, не думать о работе и о демонах, не загадывать, что дальше, как правильно.
Рядом мелькнула тень. Рейн отпрыгнул назад, согнул ноги в коленях и прижал кулаки к лицу. Послышался звонкий смех Адайн.
— И кто кого обошёл?
Рейн увидел перед собой Кату — всё в том же тёмном плаще и с капюшоном на голове. Девушка откинула его и растерянно улыбнулась. Рейн опустил руки и выпрямился.
— Что, наконец появился тот, кто замечает тебя? — Адайн подошла к Кате, затем с весёлыми искорками в глазах посмотрела на Рейна: — А ты хорош, ноториэс. Но недостаточно. Ката — это наш ветер, не удивляйся, ты никогда не заметишь, как она приходит или исчезает.
— Идём, — Ката с серьёзным лицом махнула рукой и пошла вперёд, держась у самой кромки поля.
— Ну и кого мне ещё ждать?
— Никого, — откликнулась Адайн и встала с другой стороны. Рейн так и пошёл между двух девушек, с любопытством поглядывая то на одну, то на другую.
— А Вир, Кай?
— Что, ноториэс, тебе разонравилась женская компания? Или интересуют только дочки из великих родов? — с презрением спросила Адайн. — Вир и Кай работают. Днём — мысли, вечером — дела. Слышал такую поговорку?
Рейн промолчал. Аст брёл следом и изредка что-то недовольно бурчал себе под нос.
— Так куда мы идём? — спросил Рейн через несколько минут. — Вот тебе поле, этого мало?
Адайн вытянула руку и ласково коснулась пшеницы. На лице появилась незнакомая мечтательная улыбка. Девушка сразу стала казаться простой, близкой и куда более понятной.
— То поле — на самом деле луг. Дойдём до него, и я всё расскажу, обещаю.
— А я ведь не была там, — тихо отозвалась Ката. Даже голос её казался бесцветным — шум ветра, не более.
— Ну конечно! Это ведь я тебя звала туда, а не кое-кто другой, — Адайн лукаво улыбнулась. Лицо южанки оставалось непроницаемой маской. Адайн повернулась к Рейну: — Ну что, ноториэс, о чём ты думаешь сейчас?
— Вы хотите, чтобы я присоединился к вашей, — Рейн сделал паузу и добавил с сомнением: — Семье, но я не понимаю, чего вы хотите на самом деле. В борьбу за счастье мира верить не стоит, уж точно. У всех есть свой мотив, и чувство справедливости на него не годится. Так что вам нужно?
— То есть, ты думаешь, я соврала? — Адайн мигом вспыхнула, остановилась и грозно посмотрела на Рейна. — У меня ничего нет, но почему мне не мечтать получить сразу всё? Людям просто нужно открыть глаза, и они спасут себя сами. Если они подружатся со своими демонами, а Церковь падёт, в мире появится место таким, как я. Такие не будут расти в одиночестве, нищете и незнании. И никакая ложь и лицемерные заветы больше не свяжут нас.
Рейн сделал шаг к Адайн и посмотрел на неё долгим внимательным взглядом, точно этот взгляд мог решить головоломку. Девушка думала, что родители-церковники её бросили. Она всю жизнь жила как «бродяжка с Восьмой» и ещё лучше, чем он, знала, что такое выживать и быть изгоем. Рейн видел таких: не имея выбора, они воровали, продавали чужие секреты или уходили в бордель. Им было не до убеждений. Так как Адайн удалось воспитать в себе и сохранить такую безоглядную веру?
— Ты правда в это веришь? — тихо спросил Рейн.
— Да.
Рейн покачал головой, ещё раз взглянул на Адайн и пошёл вперёд. Сначала она показалась ему фанатичкой из Детей Аша. Тогда, в доме на углу, девушка убила бы его, будь возможность. Затем, в театре, она превратилась в холодную королеву с севера — своя среди всех этих великих и благородных родов. И вот Адайн снова стала фанатичкой, только верила она не в Аша и демонов, а во что-то… Рейн не смог подобрать нужное слово и посмотрел на Аста. Тот подсказал:
— Это называется вера в людей.
«К чёрту такую веру», — пробурчал Рейн.
Позади послышался голос Адайн:
— Родители меня бросили, потому что мать была из церковников, но влюбилась не в того человека и не смогла оставить ребёнка. Или отец полюбил девушку, с которой Церковь запрещала быть. И ещё всю жизнь им пришлось врать себе и окружающим. Я не хочу такого мира.
Девушка ускорила шаг, но так и не поравнялась с Рейном и Катой.
А может, её родители были нищими и не могли прокормить ребёнка. Нищету никогда не победить.
А может, они просто не хотели детей. Желание жить только для себя тоже никогда не исчезнет.
Или рассказать ей об изнасилованиях?
Рейн обернулся и с жалостью посмотрел на Адайн. Она ухватилась за эту наивную мысль и держалась за неё, как за спасательный плот.
— А сам то! — Аст рассердился. Он взъерошил волосы и скрестил руки на груди. — Кто себе вообразил дом под крышей из красной черепицы? У каждого есть мысль, которая не даёт сойти с ума.
