Мелодия продолжалась. Музыканты переглядывались друг с другом. Голоса должны были уже зазвучать, но слова не шли. Адайн крепко сжимала руку Кая, а тот лишь глядел на Рейна, как когда-то на отца, которого боялся подвести.
Рейн знал эту мелодию. Красивее кабацких песен, но недостаточно, чтобы звучать в домах поприличнее. Это был настоящий гимн потерянных — и не удивительно, что Адайн выбрала её.
— Куда ты идёшь столько лет? На север — один лишь ответ, — не пропел, а скорее прокричал Рейн. Он крепко сжимал стакан и смотрел на брата, пытаясь вложить во взгляд всё, чего тот ждал: и извинение, и поддержку, и надежду.
Кай подхватил и пропел следом. Рейн улыбнулся, чувствуя себя дураком. И вот уже Адайн и Кай стояли совсем рядом, во все глаза глядели друг на друга и кричали:
— Эй-эй-эй, что ты здесь делаешь?
Редкие посетители «Певчей птички» пропели строчку следом. Рейн переглянулся с Астом.
— Что ты здесь делаешь?.. — повторил Рейн, чувствуя странную тоску, и это был настоящий вопрос, а не песня.
Парень, который пытался сказать, как ему не хватило родных, когда это было нужно. Девчонка, во всё горло кричащая о несправедливости и одиночестве. И ещё одна девчонка, говорящая о потерях и надежде одновременно. Как он оказался среди них, что делал?
Рейн посмотрел на улицу, залитую солнцем, через большое окно и прищурился. Аст стрелой подлетел к нему и воскликнул:
— Что ты здесь делаешь? Понятно что! Говоришь, демоны — это голос сердца, так? — он развёл руки в разные стороны. — Так вот он я, твой голос, слушай! Ты не трус, и ты хочешь побороться. Все твои — вот они, — Аст махнул рукой. — Им никогда не давали сказать, отнимали, обманывали. Так и с тобой. О тебе говорят: ноториэс. Печально известный. И пусть! Встреть эту жизнь с гордо поднятым средним пальцем и покажи всем, кто ты на самом деле. Рискни. Может, ты подохнешь в канаве, как последний пёс, или тебя заключат в Чёрный дом, или казнят — ну и что же? Разве ты и так не на дне? Оттолкнись и вперёд. Тебе есть за кого бороться, даже если это самые сумасшедшие люди в мире, так поборись!
Кай и Адайн снова пропели, а посетители прокричали следом:
— Что ты здесь делаешь?!
Рейн улыбнулся, прикрыл глаза и откинулся на спину стула. Кажется, с ума сошёл уже и сам мир, но зато он начал понимать, что делал.
— Хорошо, — буркнул Рейн и закрыл дверь кабинета главы Инквизиции.
— Будь внимательнее, — шепнул Аст и настороженно огляделся. Рейн кивнул и стал спускаться.
Вир всё сказал верно: В-Бреймон вернулся в Лиц в воскресенье, а во вторник позвал Рейна к себе. Рано утром он поднялся к нему, однако секретарь отправил его в подвалы Чёрного дома. И это там, где были одни лишь камеры, он должен говорить с главой Инквизиции?
Всё внутри кричало: беги, пока цел. Рейн шёл по лестнице, вплотную прижав руку к перилам, точно надеялся, что они могли его задержать.
Внизу из-за поворота вынырнул Анрейк, и Рейн резко отпрянул.
— Эй! — крикнул Л-Арджан.
— Извини, — буркнул парень. — Работы много, я торопился.
Анрейк уставился на Рейна. Он покусывал губу, словно хотел что-то сказать и не решался.
— Ну так иди работать, чего стоишь?
— Рейн, что произошло у тебя с киром Д-Арвилем? Почему ты больше не личный практик? — Анрейк помолчал и добавил: — Ты справлялся с этой работой лучше, чем я.
Рейн вздохнул и резко ответил:
— Д-Арвиль слишком зарвался. Уходи, Анрейк. Поверь, ничего хорошего тебе не даст такая работа. Переведись в другое отделение. А ещё лучше попроси у отца денег и попробуй откупиться от клятвы. Тебе это не нужно.
Анрейк вспыхнул и задиристо крикнул:
— Ты не знаешь, что мне нужно!
— А я догадываюсь. Хватит прикрываться своим родом, сам-то ты хочешь другого.
— Ты себе бы это сказал, — шепнул Аст на ухо. Рейн резко дёрнул плечом.
Анрейк насупился и процедил сквозь зубы:
— Тебе не понять меня, ты же ноториэс.
— Да, и что? Когда уже ты сделаешь что-нибудь для себя? — Рейн прищурился и расплылся в улыбке. — Как делают ноториэсы.
Рейн не стал дожидаться ответа и пошёл в другой конец первого этажа, к лестницам, ведущим в подвалы. В голове ещё звучало: «Ты же ноториэс». Впервые эти слова не казались проклятием. Рейн выдохнул и улыбнулся спокойной улыбкой.
Аст встал рядом и тихо проговорил:
— А они ведь ни разу не сказали так.
Рейн скрестил руки и хмыкнул.
— Сказали, но без презрения, — с улыбкой поправился Аст.
Да, кучка сумасшедших понимала его лучше других. А может, на самом деле сумасшедшими были все остальные? Рейн махнул рукой и ускорил шаг.
Подвалы встретили полумраком и прохладой. Три этажа тянулись вниз, и каждый поджидал своего пленника. Рейн когда-то сидел на минус первом, и камеры здесь напоминали скромные кельи. Не то что на третьем. Туда даже сами инквизиторы не любили заходить, и пахло внизу всегда кровью, протухшим мясом и гнилью.
