– Мы всё уладим, – говорит он. – Трудновато придётся, но мы разберёмся. Мы ведь семья.
– Но как же Шарлотта, и Скай, и Саммер, и Ко ко? Они, наверное, не хотят меня видеть?
– Не хотят видеть? – переспрашивает папа. – Да они с ума сходят от волнения!
Дальнейший путь проходит в молчании. Наконец катерок замедляет ход и поворачивает в бухту у подножия утёса, на котором стоит Танглвуд-хаус. Шарлотта и девочки ждут на пляже, лица у них почти такие же серые и измождённые, как у нас. Завидев лодку, они начинают приветственно махать руками, а когда мы причаливаем, бегут к воде – все, кроме Ханни, которая остаётся одиноко стоять вдалеке. Её холодный взгляд скользит по нам с Шэем. Она видит мою руку в его руке и сразу всё понимает. На мгновение в фиалковых глазах вспыхивает боль и осознание предательства, однако в следующую секунду они вновь излучают ледяное спокойствие.
Я встаю, чтобы выбраться из лодки, Шэй тоже поднимается на ноги и помогает мне. В последний момент он крепко прижимает меня к себе в коротком тёплом объятии – мальчик из моих грёз, мальчик с пшеничной чёлкой и синей гитарой, от которого пахнет ночью и океаном.
– Не дрейфь, – шепчет он мне. – Всё будет хорошо.
Разумеется, его руки говорят больше, чем любые слова. Теперь мне всё ясно, и я знаю, что возврата к прошлому нет. Мы отстраняемся друг от друга под взглядами окружающих. На нас смотрит и Ханни, и папа с мистером Флетчером, и Шарлотта с девочками. Все ошеломлены, кроме Ханни, разумеется, чьё лицо, будто непроницаемая маска, не выражает никаких эмоций. Она резко разворачивается и уходит.
Я сплю как убитая до самого вечера, а когда просыпаюсь, вижу перед собой доктора. Он осматривает меня и говорит, что я здорова, а синяки и царапины скоро пройдут. Сон, говорит доктор, – лучшее лекарство. Двое полицейских на кухне читают мне лекцию о том, как глупо и опасно убегать из дома и выходить в море на лодке после наступления темноты. Я слушаю, понурив голову, а потом обещаю, что никогда-никогда больше не буду так делать, и это правда.
После ухода полицейских мы садимся за стол и едим томатный суп. Папа рассказал Шарлотте, что это моё любимое блюдо, и она сварила его специально для меня. Я ем и помалкиваю о том, что самый лучший томатный суп – консервированный и что вкуснее всего заедать его хлебом с маргарином, а не горячими мультизлаковыми булочками, которые Шарлотта щедро намазала сливочным маслом.
Ханни к ужину не выходит.
– Сочувствую насчёт папы, – говорю я девочкам. – Жаль, что так вышло.
– Да уж, – кивает Скай. – Правда, от него как от отца всё равно толку не было.
Шарлотта вздыхает.
– Грег, как всегда, выбрал самый неподходящий момент, чтобы огорошить нас новостью, и самый неудачный способ. Впрочем, он в своём репертуаре. Неужели нельзя было приехать и поговорить с дочерями по-человечески?..
Я отправляю в рот ложку супа.
– Так между Ханни и Шэем всё кончено? – обращается ко мне Коко. – Теперь ты его подружка?
Я растерянно моргаю.
– Не знаю… Наверное.
– Я думала, ты его терпеть не можешь, – хмурит брови Скай.
– Я сама так думала.
Саммер озвучивает то, о чём никто не решается сказать:
– Ханни вне себя от злости. Заперлась у себя в комнате, плачет и слушает музыку на всю катушку. Никого не впускает – ни меня, ни Скай, ни Ко ко.
– Ей плохо, и это естественно, – говорит Шарлотта. – И всё же Ханни справится. Она сильнее, чем полагает. С ней всё будет в порядке.
Боюсь, не в этой жизни.
– Когда она немного придёт в себя, я извинюсь перед ней, – говорю я. – Мне действительно очень стыдно за враньё, за ситуацию с Шэем и Ханни, за всё.
– Я знаю, – мягко произносит Шарлотта и гладит меня по голове.
К горлу подкатывает ком – я не заслуживаю её доброты.
Шарлотта достаёт из ящика буфета плоский свёрток в голубой бумаге и вручает его мне.
– Черри, ты одарённая девочка, – говорит она, – у тебя богатое воображение, творческая фантазия, нужно лишь направить твои таланты в правильное русло. Выдумки расцениваются как враньё, только если ты пытаешься выдать их за правду, но что, если отнестись к ним просто как к байкам, историям? В этом случае твою фантазию ничто не ограничивает, ты вольна сочинять что угодно. За свою короткую жизнь ты уже немало вынесла, Черри, и до сих пор в глубине души стараешься всё это осмыслить. Мне кажется, тебе станет гораздо легче, если ты начнешь переносить свои фантазии на бумагу.
Я разворачиваю тонкую папиросную бумагу и вижу элегантный блокнот в переплёте из алого шелка с вышитыми цветами вишни. Все страницы в блокноте чистые. Ничего красивее я не видела.
– Ох… спасибо, Шарлотта!
– Когда мне было примерно столько же, сколько тебе, я всегда носила с собой блокнот, – говорит она, – писала обо всём, что было на сердце. Ты можешь делать то же самое. Используй его как личный дневник, записную книжку, место, где будешь отделять правду от вымысла. Пиши, сочиняй, фантазируй!
