Чертик ответил не сразу. В голове само собой всплыло радостное лицо Тополя. Ему совсем не хотелось смотреть на беззаботное веселье взбалмошного люда, но во всем происходящем было что-то странное и даже интересное. Почему незнакомому пареньку захотелось поделиться с ним своей песней, если в ней и впрямь нет ничего оскорбительного? Терять было нечего. На душе и так паршиво, хуже быть просто не могло.
Он поднял взгляд. Перед его клеткой стоял не только охранник. Их было несколько, многие серьезно вооружены, и среди них — один из начальников города.
— Пойду, — мрачно бросил заключенный.
Дверь отперли, выход заслонили, и стражи бросились на него. Они тщательно сковали ему руки и ноги. Попутно доблестные охранники на всякий случай несколько раз ударили его кинжалами в ножнах. Но он и не думал сопротивляться.
После того, как все убедились, что он не может никому причинить вреда или убежать, его объединенными усилиями вывели из клетки.
— Чертик, — сказал глава города, вытаращив на что-то глаза.
Заключенный резко обернулся и посмотрел на свою тюрьму. Ему пришлось закусить губу от раздражения и гнева — на ранее пустой табличке было тщательно выведено угольком: «Чертик».
Охранник отрапортовал начальнику, что сюда приходил странный паренек, и именно он умудрился проделать это незаметно для всех, включая него. Страж извинился за свою невнимательность, но глава добродушно спустил ему это и даже посмеялся над отчаянным юнцом, так неразумно играющим с жестоким убийцей.
А Чертик с досадой подумал, что теперь он и впрямь Чертик. Ведь не может же врать надпись на его клетке?
На площади было уже полным-полно народу. Все веселились, как могли; со сцены доносилось пение. В темнеющее небо то и дело взлетали многочисленные огни. Вечер был очень темный и теплый. Но, несмотря на всепоглощающую радость в этот самый главный праздник маленького городка, все приходили в себя, мрачнели и отступали, когда сквозь толпу вели скованных заключенных.
Их без приключений проводили почти к самой сцене, где оставили в окружении вооруженных охранников. Кто-то еще норовил подобраться поближе к преступникам, чтобы отпустить злую реплику, но вскоре все утихомирились. На сцене пели песни и танцевали, музыка не останавливалась ни на минуту, ей перечили разноголосый говор и радостные крики. Души сами собой преисполнялись задором и счастьем. Даже заключенные вскоре перестали хмуриться и искать пути спасения. Завороженные происходящим, они вполне спокойно наблюдали за представлениями. Им тоже было хорошо.
Только один Чертик стоял, опустив под тяжестью цепей скованные руки и старательно отводя взгляд куда-то в сторону. На него все еще смотрели люди. Он был чужим в этой толпе, и никак не мог стать своим. Он отличался даже от других приговоренных. Ему хотелось только одного — чтобы все поскорее закончилось. Он уже жалел, что согласился выйти. Даже если кто-то настаивал.
И вот так, когда, не обращая внимания на веселую музыку, он со всей прилежностью отводил взгляд, ему вдруг приглянулся человеческий силуэт. Сперва он не понял, почему, но какие-то причины, вероятно, были. Ведь из огромной толпы не ищущий приюта взгляд уцепился именно за этого человека.
У него были длинные серебряные волосы. Именно серебряные. Не имеющие ничего общего с сединой, они спадали почти до пят. За ними с большим трудом можно было разглядеть фигуру в свободных одеяниях. Этот странный человек стоял в ровных рядах тех, кто неотрывно взирал на сцену. Он был не так уж далеко от Чертика, но на него почему-то никто не обращал внимания. Но как же можно не обращать внимания на человека с длинными серебристыми волосами.
Подумав об этом, заключенный Чертик вдруг поймал себя на мысли, что и он смотрит на человека не поэтому. Было тут нечто другое. Странное и неуловимо знакомое, холодящее душу приятной дрожью. И вместе с ней слабо думалось о Тополе. И о его жесте. И о том, как…
Взгляд Чертика вдруг окончательно остановился. Он вспомнил себя! Себя, но в очень давнюю пору. Когда-то он действительно был ребенком и бродил по окрестным полям. И перед его глазами неизменно сияло облачко света. Да ведь при нем всегда был фонарик, как он мог забыть? Жесткая нить дугой нависала над его головой, держа перед глазами маленький огонек. Никто тогда не понимал, как это может быть, и его обходили стороной. Зато иногда ночью на фонарик слетались светлячки — это было забавно. А самое приятное, с таким проводником невозможно заблудиться. Ведь он всегда был с ним, освещая ему путь. И все было хорошо.
Приговоренный вдруг с большим трудом одумался, но всего лишь на мгновение. Что это он вспоминает, свое детство или какой-то дикий сон? Нет, он вспомнил точно — у него на голове был фонарик.
— Твой приятель, — сказал ему охранник.
Чертик посмотрел на сцену. Туда с сияющей улыбкой выбежал Тополь.
