— Ради Мерлина, Том! — разворачиваясь к нему всем корпусом, почти в отчаянии выдохнул Гарри. — Ты даже сейчас врёшь! Ты врёшь постоянно! С самого начала этого года ты только и делаешь, что умалчиваешь о чем-то! Я не слепой и не дурак, — Гарри сделал сиплый, судорожный вдох. — Я понимаю: что-то происходит, я вижу это в твоих глазах, твоём поведении, твоих словах и поступках! Я, чёрт возьми, совершенно не понимаю, что творится в твоей голове, и не понимаю, какие цели ты преследуешь. Но дело в том, что мне, — он на миг замолчал, переводя дыхание, — мне всё равно. Что бы ты ни задумал, мне всё равно!
Брови Арчера удивленно изогнулись.
— Вот как?
— Том, пойми же, ты мой лучший друг! Ты моя семья! Единственная семья, которая когда-либо у меня была. А семью, как известно, не выбирают, и каким бы заносчивым, самовлюбленным паразитом ты ни был, я… принимаю тебя. Поэтому я прошу тебя, Том, — Гарри шагнул ближе, — пожалуйста, если наша дружба хоть что-то для тебя значит, если моё мнение, мои мысли и чувства имеют для тебя значение, пожалуйста, не лги мне! — он сделал ещё один шаг навстречу. — Возможно, тебе кажется, что я тебя не пойму или что от меня нет никакой пользы и даже если это так, даже если я и правда ничем не могу помочь, просто поговори со мной. Расскажи мне, что ты делаешь, о чем думаешь, чего добиваешься? Я выслушаю, я буду рядом, что бы ты ни решил, чего бы ни хотел. Я обещаю, что…
— Что? — насмешливо перебил Арчер, когда Гарри запнулся, чтобы сделать вдох. — Что не отвернёшься от меня? Что не возненавидишь?
Поттер покачал головой.
— Я никогда не смогу возненавидеть тебя, — сказал он. — «Не предавать и не бросать друг друга», помнишь? — он горько усмехнулся. — Даже если для тебя наша клятва уже ничего не значит, для меня она, — он на миг отвел взгляд и негромко сказал: — Для меня она определяет всё. Каждый мой поступок и каждое принятое решение. Вдвоём против всего мира, Том. Мы верили в это. Действительно верили. Мы верили друг другу. Только друг другу и никому больше, — в глазах Поттера застыли боль и смятение, когда он вновь посмотрел на Тома. — Что изменилось?
Арчер пожал плечами, не сводя с него пристального взгляда.
— Мы повзрослели, Гарри, — просто ответил он.
— Разве это оправдывает нечестность? — вымученно улыбнулся Поттер, не зная, как ещё достучаться до друга, казалось, чем настойчивее он старался это сделать, тем больше Арчер закрывался от него.
— Хочешь поговорить о неискренности? — на губах Тома играла холодная насмешка. — Смотрю, тебе нравится раз за разом выдвигать это обвинение, — его взгляд стал жестче. — Но что насчет тебя? Ты разве ничего от меня не скрываешь?
Гарри дёрнулся, чувствуя, как от последних слов друга в душе клубком сворачивается нечто отвратительно холодное и тёмное. Он думал… он надеялся, что этот разговор изменит хоть что-то. Что возможность облечь свои чувства и мысли в слова хоть отчасти заполнит эту растущую холодную пустоту в душе, но отчего-то теперь её стало только больше. Будто в груди разрасталась чёрная дыра. Он встретился взглядом с тёмными глазами лучшего друга, рассчитывая найти в них далёкий призрак того мальчика, который когда-то поклялся, что они всегда будут лучшими друзьями, того человека, которому всегда мог доверять абсолютно и безраздельно, но видел лишь холодную обсидиановую бездну и равнодушие.
Что ж, пожалуй, он больше не знал, что делать.
— Удар в ответ на удар, — тихо сказал Гарри. — Ложь в ответ на ложь. Обвинение в ответ на обвинение, — он покачал головой и безрадостно усмехнулся. — Очень в стиле Томаса Арчера. Только вот, — он вздохнул, — только вот ты всегда поступал так лишь с чужаками, — Поттер помедлил, разглядывая спокойное лицо друга. — С каких пор я стал для тебя чужим, Том?
Арчер молчал, а Гарри не хотел слышать ответ. Он и так услышал достаточно. Больше ни разу не взглянув на друга, он пересек библиотеку и ушел, тихо прикрыв за собой дверь.
С этого вечера они с Томом больше не разговаривали.
Он видел огромное озеро, где вместо воды волнами расходилась в стороны вязкая черная жидкость, похожая на кровь, и человека, отчаянно пытающегося выбраться на берег. Он держал его за руки, кричал и звал по имени, пытался помочь, пытался спасти, но запястья, испачканные кровью, выскальзывали из его пальцев. Последним, что он запомнил, когда озеро поглотило утопающего, было красивое бледное лицо, искаженное ужасом, и широко распахнутые серые глаза, взирающие на него с немой мольбой о спасении. Упав на колени, он снова и снова выкрикивал имя человека и не слышал собственного голоса. Не слыша ничего. Вокруг было оглушительно тихо. И невыносимо холодно.
Задыхаясь от ужаса, Гарри открыл глаза, слепо глядя в потолок. Его била дрожь, а по лбу стекали капли пота. В горле застрял отчаянный крик, а душу разрывало чувство потери. Перед внутренним взором всё ещё стояло бледное, испуганное лицо, исчезнувшее в озере черной крови, а в ушах гремело одно единственное слово. Имя, которое он так отчаянно снова и снова пытался прокричать во сне.
