– Мне показалось, я слышу шаги, а когда мы остановились, они тоже затихли – но на секунду позже, чем наши.
Оба снова напряженно вслушиваются в паузы между звуками их собственного дыхания и тихими вздохами ветра.
– Может, просто эхо? – предполагает Син-Син, прикрыв глаза для вящей сосредоточенности.
– Может. На такой мягкой земле все равно ничего толком не расслышать.
Они двигаются дальше, взрывая ногами полуистлевшие листья, соломенно-ржавые сосновые иголки и песок. Наконец деревья расступаются и впереди показывается залитая лунным светом детская площадка. Одинокая баскетбольная корзина стоит часовым рядом с качелями и каруселькой.
Дэнни оглядывается по сторонам:
– Давай быстро перебежим на другую сторону и подождем там.
Они вместе припускают через площадку – напряженные, настороженные. Хруст гравия под ногами в тишине парка кажется особенно громким.
Благополучно юркнув в кусты на другой стороне, Дэнни оборачивается. Показалось – или та тень и вправду шелохнулась? Да, вон там! За темным силуэтом качелей. Какая-то фигура шевельнулась и снова замерла.
– Видишь? – шепчет он.
– Кажется.
Дэнни ждет, затаив дыхание.
Да! Вон он, этот силуэт – нерешительно двигается вперед, выступает на свет, чуть ссутулившись от настороженности.
И тут Дэнни различает короткий встопорщенный ирокез, а когда преследователь поворачивает голову – лунные лучи блестят на сережке в ухе.
Аки.
Японский клоун делает еще пару шагов по площадке, бросает короткий взгляд в ту сторону, где затаились дети, но потом снова отворачивается.
– Что он тут делает? – шепчет Син-Син.
Дэнни прижимает палец к губам, не сводя глаз с клоуна. Похоже, Аки не может решить, как быть дальше: он поворачивается то в одну сторону, то в другую, а потом достает из кармана сложенный листок бумаги и, развернув, подставляет под лунный свет то одной, то другой стороной. После короткого колебания, он быстро движется куда-то вправо, прочь от Дэнни с Син-Син.
– Выходит, правильно мы его подозревали, – угрожающе шепчет Син-Син. – Гнус какой!
– Мы пока точно не знаем, – возражает Дэнни. Нерешительность в движениях Аки не наводила на мысли об агрессии – скорее о растерянности, словно и он тоже что-то разведывал. – Давай-ка выясним, зачем он здесь, и поскорей.
– Он еще пожалеет, что попался мне на пути, – обещает Син-Син, разминая костяшки пальцев на правой руке.
Но Дэнни уже движется дальше. Память направляет его ноги сквозь танец лесных теней. В груди нарастает возбуж-дение.
Да-да, сюда, я помню! Что-то вроде горки, закрученной точно улитка. Обращаешь весь разум, все силы памяти на какое-то место – и события прошлого начинают разворачиваться, возвращаться из небытия. Не зря папа говорил: все затаилось здесь, в темных закоулках памяти, и только и ждет своего часа снова выйти на свет. Если тебе хватит отваги.
В нем смутно шевелится еще какое-то воспоминание. Что-то в словах Дарко. То, что таится в тени…
«Что-нибудь этакое, что сразу сложится с чем-то другим как родное»…
…и вдруг во вспышке внезапного озарения он видит то, что так мучительно пытался припомнить. Словно видеозапись, которая много лет хранилась в буфере, а теперь вдруг компьютеру хватило мощности и он начал проигрывать ее прямо перед глазами мальчика.
Ночь пожара. Пламя бушует вовсю, снегопад все усиливается – а я озираюсь по сторонам, обвожу взглядом всех остальных, отчаянно надеясь, что хоть кто-нибудь что-нибудь сделает…
Но все и так уже сделали всё, что могли, на земле вокруг валяются израсходованные огнетушители. Все сдались, пятятся от испепеляющего жара, кашляют, надышавшись дымом. Дарко снова дозванивается до спасателей, Фрэнки и Иззи неуклюже пытаются подсоединить шланг к замерзшему насосу…
Я бросаюсь к огню, но Замора меня перехватывает…
…я оглядываюсь – неужели ничем нельзя помочь? И там, во тьме, вижу черную фигуру.
Человек в шапке-ушанке застыл, наблюдая за происходящим. Отсветы пожарища не достигают места, где он стоит. А потом поворачивается и медленно, неторопливо идет прочь от места трагедии. Не бросается на помощь, не спешит навстречу пожарным – просто-напросто уходит в темноту и снегопад. Растворяется в них. И в небытии.
До этого самого мига.
Неужели это и был поджигатель? Решивший посмотреть на дело рук своих, а потом растаявший в ночи? Все остальные были там, рядом с огнем, застыли, словно завороженные жутким зрелищем, игрой пламени и снега, – все клоуны, воздушные гимнастки, Дарко, Роза, Замора, Фрэнки, Билли, Герцог…
Все, кроме того темного силуэта.
– Что с тобой? Что стряслось? – Син-Син с тревогой вглядывается в его лицо. – Снова увидал старого мошенника Аки?
Во власти нахлынувших воспоминаний – озарения о той таинственной фигуре – Дэнни почти позабыл даже о девочке, не говоря уж о рыщущем вокруг клоуне.
– Нет, – качает он головой. – Нет.
Закрыв глаза, он силится удержать образ, разглядеть лицо под запорошенной снегом шапкой, пока оно не отступило обратно во тьму.
