Мне ничего не оставалось, кроме как молча встать и уйти на кухню, других комнат в доме не было. Громкий жалобный скрип – он рухнул на мой старый диван. Немного постояв на кухне, я решила, что пора бы парню выкладывать свой план по «спасению» меня или уходить, но тут он пошелестел бумагой, поскрипел карандашом, открыл входную дверь, бросил мне: «До скорого» и улизнул.
Замечательно! И чего мне теперь ждать? Факелов и инквизиции? Я вышла в сад, слушала его удаляющиеся быстрые шаги. Пели сверчки. Я присела на лавочку послушать их и немного успокоиться. Моя соседка повесила белоснежные простыни сушиться на верёвку: в ночи они светились млечным молочным светом, и от них веяло свежестью. Я закрыла глаза и принюхалась к доносившимся отовсюду запахам печного дыма, тлеющей листвы и всего такого заманчивого. Я не могу войти в дом, если там живёт человек, но даже если бы могла, вряд ли осмелилась. Когда никто не видел, я бродила под окнами и иногда позволяла себе заглянуть внутрь. Там всё так мило, так тепло, уютно. Я просто не имею права прикасаться к этому.
Ночь шла к концу, и я закрыла дверь на все замки и засовы. Осенний день убывал, ночь становилась чуть длиннее, но рассвет уже бросал свои розоватые лучи в мою комнату. А в ней жил полумрак, такой тревожный и липкий. По переплётам старых книг серебрилась паутина. Я уныло посмотрела на ставни и развевающиеся шторы. Утро. Рассвет. Грядёт яркий солнечный день. Я подняла к лицу свои серо-синие тонкие руки. Солнце даёт жизнь. Мы с ним противоположны. Осторожно подошла к окну, обходя все световые пятна на полу, от которых уже веяло обжигающим зноем, пробирающим до костей. Потянула за верёвочку, которой притягивала к себе створки ставен, плотно захлопнула их, закрыла деревянным щитом, задёрнула шторы, перекрыв солнцу путь в дом, и вокруг меня плотным кольцом замкнулся мой мир. Тёмный и пустой. Кожа, к которой вот уже полтора века не прикасался луч солнца, на рассвете всегда ныла, по-своему встречая день. Я вздохнула и пошла на кухню к холодильнику, где, помимо банок крови, стояла бутылка лимончелло. Я достала гранёный хозяйский стакан, плеснула немного и села на табуретку, вытянув вперёд ноги. Напиток сверкал и переливался в стакане, как жидкое солнце. Лимон растёт в жарких странах, от него пахнет солнцем, которое он впитал в себя. Я посмотрела в зеркальную поверхность шкафа: красивая девушка, серая кожа, уродливые ногти, широкие зубы, мёртвые глаза. А там, на улице – ядовитое солнце, и, если дотронуться до стены дома, почувствуешь жар. Я легла на дощатый пол, смахнув стакан, он звякнул, и лимончелло растёкся по полу, заливая мои волосы.
Очнулась только вечером, почувствовав холод приближающейся ночи. Из щели в полу сквозило. Пахло сумраком, собачьим воем и ночными мотыльками. Я вскочила на ноги. Вот и голод. Регулярный охотничий инстинкт. Я рванула дверцу холодильника, схватила банку и огромными глотками выхлебала всю без остатка. Люди пахнут. Они всегда пахнут. Каждый по-своему: кто-то свежестью и здоровьем, а кто-то отбросами и гнилью. Таких обычно едят чаще. Порок придаёт вкус.
Надо одеться и выйти на задний двор в сад, окружённый сараями. Там нет людей, с пробуждённым инстинктом опасно выходить в город.
Я сидела на крыльце, наблюдая, как мотыльки бьются о лампу фонаря. Лунный свет струился по листьям и капал серебряной росой в траву. Прохладный ветерок играл моими волосами, и они блестели россыпью красных огоньков в тусклом электрическом свете.
– Ты всегда такая грустная? – хмыкнул Денис, подсаживаясь ко мне.
Я перевела взгляд на Дена. У него в руках была банка с надписью: «Красный чай», в левом ухе торчал наушник.
– Что за странное кольцо у тебя на пальце? – спросил он.
Я посмотрела на своё старое кольцо с большим тёмно-лиловым камнем в витой оправе из чернёного серебра.
– Оно было со мной всегда. Не знаю, откуда оно. Не помню.
– Совсем ничего не помнишь?
– Ничего.
– А с какого момента?
– С первого дня, – не хотелось об этом.
– А как это было? – заинтересованно спросил он.
– По мне видно, что я расположена к разговору? – бросила на него взгляд и прорычала слишком грозно.
– Прости! Извини!
Я опустила глаза. Неприятно к этому возвращаться. Даже мысленно.
– Всё очень размыто. – Я захлопнула книгу. Этот комок воспоминаний предпочитаю откатывать подальше.
– Расскажи, что помнишь?
– Не хочу.
– А как же наш эксперимент? Взаимно полезный, кстати!
– Со своей стороны я пока никакой пользы не вижу, – огрызнулась я.
– Всему своё время!
Моё обращение – это не то, о чём можно рассуждать, как о погоде за окном, прошлогодних заморозках и просмотренном кино. Ден воскликнул:
– Ты так на меня смотришь, будто я тебя на Голгофу отправляю!
– Тебе твоё имя подходит, ты искушаешь, как дьявол.
– Дионис не дьявол.
– Это ты научный сотрудник, не я, ты и скажи.
– Да брось, просто расскажи, что помнишь. Не углубляйся! – Денис дотронулся до моего плеча и тут же отдернул руку. Помнила я немного и даже это старалась забыть.
