— Ты плохо меня знаешь. Боюсь, что ты ошибаешься. Я точная копия моего родителя. Только вот понять не могу, что тебя с ним связывает. Ты же не бандит, Погодский. Но кто. Кто ты?
— Мой позывной — Дождь, — тихо сказал Антон. — Смешно, но и у бандитов и у моего начальства фантазии хватило только оттолкнуться от моей говорящей фамилии, давая мне погоняло. После ранения меня списали с работы в горячих точках. Я был бойцом одного из элитных подразделений, выполнял миссии в таких местах, куда нормальный человек и не сунулся бы.
Так вот откуда эти шрамы, испещрившие все тело моего Ангела. А я то дура думала, что они результаты обычных разборок. Синоптик замолчал, жадно глядя на бутылку, стоящую на столе.
— Продолжай, — хлестко приказала я. Так меня учил отец, который сейчас где — то рядом, но мне совсем не хочется его помощи.
Синоптик вздрогнул и снова заговорил.
— Меня списали в клерки, руководствуясь заботой о моем же здоровье, — горько усмехнулся он. — Знаешь, что это означает для бойца? Лучше на войне сдохнуть, чем перекладывать с места на место бумажки. Поэтому, когда мне предложили выйти в «поле», я только джигу не сплясал. Ты ведь представляешь, что такое программа защиты свидетелей?
— В Америке есть такая модель юридической поддержки, — кивнула я, пытаясь понять, к чему колонит Погодский.
— У нас она тоже существует. В меньшей степени, она очень закрыта, но есть. Моим первым клиентом стал вор в законе, укравший общак у своих дружков. Мы сделали все возможное, чтобы этого гада признали мертвым, за информацию о местонахождении другого такого — же подонка. Ты понимаешь, о ком я?
Я кивнула. Еще бы мне не понять. Да, Синоптик прав — Трипль подонок. Он заставил поверить меня, свою мать, жену в то, что мы его потеряли. Всех. Кто его обожалл, он поверг в пучину отчаяния. Мать умерла, бабушка, так и не оправилась от потери единаственного сына. А этот козел ходил по земле, радовался жизни, живя под чужим именем и даже не вспоминал о нас. Горечь заполнила мой рот, такая противная, что меня снова затошнило.
— Моим подопечным стал тогда не только Трипль, Фиса, — голос Антона толчками проывался в мое сознание. — Еще были маленькая девочка и женщина — ее мать. Ты слышишь меня? Соня — дочь Трипля.
Я словно оглохла. Отупела. Умерла. В груди свернулась тугая змея, мешающая вздохнуть. Соня — моя сестра. Моя единственная на свете девочка. Моя родственница. И я не смогла ее защитить.
— Она ключ. Твой папаша подумал, что лучшего схрона, чем его родная кровь, не сыскать. бумаги, карты, флешки — все можно найти, вскрыть, отыскать. А вот не зная кода, нельзя заставить запрограмированного человека вспомнить то, чего он по сути и не знает. Соню закодировали. Слышишь? Папаша ваш заныкал деньги. Огромные деньги, принадлежащие сходняку. И ради них почти уничтожил всех своих дружков- приятелей. А карту спрятал. Отдал мне свою дочь, ни минуты не сомневаясь. Сам не решился охранять столь ценный груз. Когда за малышкой пришли в первый раз меня не было рядом. Я успел уже к концу расправы над Евой — так звали маму Сони.
— Ты любил ее? — вопрос слетел с моего языка сам. И я увидела, как дернулась щека моего Ангела.
— Я жалел ее. Да это и не важно. Она готова была идти за своим Триплем по раскаленным углям. Защищая дочь, Ева без оружия, расправилась с тремя головорезами., но получила ранение несовместимое с жизнью. Соня осталась со мной. Все что ты видела — дело рук твоего отца. Он любит свою дочь, но себя любит еще больше. Девочку запрограмировал очень сильный психотерапевт, К слову душелома мы нашли спустя час после кодировки, с простреленной башкой. Но он успел сообщитьобманутому сходняку все, что знал. тОлько вот сказал обтекаемо, боялся, что его телефон прослушивают. Кодовое слово не успел передать. И уточнить, какая дочь Трипля его пациентка. Так что, ты жива, и Соня жива, пока кодовое слово не расшифровано.
— Пословица, — прошептала я. — Любимая присказка моего отца. Мы должны найти Соню.
— Она не единственный ключ. Точнее, она носитель лишь части информации, — прошептал Антон. А я почувствовала, как пол качается под моими ногами. Думаешь, стал бы Шмыга столько лет тебя терпеть просто так. Бо случайно узнал. что дочь Трипля — бомба замедленного действия. Только не знал о Соне. И потому держал тебя на коротком поводке, посредством женишка. Уж как они старались тебя вскрыть. Да только не по Сеньке шапка оказалась.
— Значит ты не случайно появился в моем доме? — умирая от плохого предчувствия, прошептала я
— Я пришел убить тебя, Анфиса, — как гром среди ясного неба, прозвучали слова мужчины, за которого я готова была совсем недавно умереть.
Мы никогда не знаем, что приподнесет нам шутница судьба через минуту, час, день. Мы не предполагаем, что человек, укравший наше сердце, не будет беречь его, как сокровище, а может просто разорвать в клочья одним неосторожным словом. Мы не думаем, что отдавая душу, можем получить ее убитой, растерзанной растоптанной. Мы просто слепо любим.
