Стиснув зубы, остался сидеть на месте. К сожалению, я не мог действовать сейчас согласно букве закона. Когда ты один, а их около два десятка, приходится идти на попятную. Надеяться на помощь Льва и его ребят тоже не имело смысла. Они здесь не ради моей задницы.
Вскоре крысы расселись по машинам и уехали. Мы подождали еще минут пять, в надежде на уход Пелевина, но тот так и не покинул складское помещение.
Выхода не осталось. Придется раскрыть себя.
— Мы сами.
Я посмотрел на своего сопровождающего, испытывая высшую степень недоумения.
— Не пались без надобности. Подумай о своей семье.
Лев вышел из машины и крадучись пошел на разведку. Вслед за ним отправились и трое ребят.
Ожидание угнетало. В такие моменты человек чувствует себя беспомощным и до смешного зависимым от обстоятельств. Я не был исключением, и вздохнул с облегчением, увидев Льва. Он набрал мне, стоя у входа на склад:
— Двигай сюда. Кажется, ему нужна скорая.
Мои опасения оправдались. Пелевин получил то, что заслужил, но цена оказалась непомерно высокой.
Он лежал в бессознательном состоянии, но был жив. Судя по всему его просто поколотили, наверняка, переломали ребра, а может, обошлось лишь ушибами. В любом случае, ему требовалась медицинская помощь, мне же быть предельно аккуратным в дальнейших показаниях.
Люди Льва забрали все подслушивающие устройства, и вместе с хозяином уехали, оставив мне одну из машин. Я набрал в службу скорой помощи и вызвал врачей.
Пелевин пришел в себя до их приезда, правда, что-либо говорить отказался. Да и не мог. Он с горем пополам сделал пару глотков воды из бутыля, который я нашел в его же автомобиле, а потом словно потерял связь с реальностью, стекляным взглядом блуждая по высокому темного потолку. Сдвигать его с места я не решился, чтобы не навредить.
Медбратья, появившиеся через минут десять после вызова, сразу констатировали наличие переломов ребер. Пока его забирали, сюда прибыл Хрустев, дежурный следователь. Он не скрыл своего удивления при виде меня, но и вопросов почти не задал. Странно.
Правда в Управление мы все же поехали. Для составления протокола.
Я долго думать, говорить правду или нет, и в итоге решил частично рассказать о своих подозрениях.
— То есть ты хочешь сказать, что Пелевин не ищет Румянцеву, потому что каким-то образом связан с похитителями? Волков ты в своем уме?
— Вполне, но доказательств нет, поэтому пока что это только слова, а ты и сам знаешь, какова цена слов в нашем деле.
— Твое нахождение на месте преступления вызывает подозрения. — Он поджал губы и протянул мне лист с показаниями. — Думаю, нам придется на некоторое время отстранить тебя от дел…
— Не загадывай наперед, Хрустев. — Я прошелся глазами по тексту и с размахом вывел свою подпись. — Приказы об отстранении раздаешь не ты.
— Но имею право об этом ходатайствовать.
Комментировать его слова я не стал. Попрощался и покинул кабинет. В коридоре к этому времени уже появились работники Управления.
Шел девятый час, а мне неимоверно хотелось спать. Еще раз глянув на часы и зевнув, я направился к себе. Надо бы выпить кофе, взбодриться. Вот только начальство не дало — Юрий Никифорович подловил в коридоре. Пришлось идти за ним и усиленно бороться с одолевающей зевотой.
— Я уже в курсе произошедшего этой ночью, но мне нужны детали.
— Так будет протокол же, — попытался я с улыбкой отнестись к ситуации, но тут же убрал ее. Не идиот же я, в конце концов, светить зубами перед старшим уполномоченным.
— Я не верю протоколам. Рассказывай.
На этот раз мне пришлось приложить больше усилий, чтобы скрыть детали и не проколоться на каком-нибудь безобидном моменте. Правда, в ходе беседы не смог не коснуться расследования о гибели Дюдюка.
— Я узнал, что в том деле мог быть замешан Ивашин. — Внезапный тяжелый взгляд майора и поджатые губы дали понять — я иду в верном направлении. Они связаны, и никак иначе. — Поэтому увидев Пелевина в компании бизнесмена, насторожился, проследил. И в первую же ночь нашел его в полуобморочном состоянии.
— Волков. — Он цокнул языком. — Перестань цепляться за прошлое. Ты из-за него не только нормальную бабу динамишь, но и рискуешь обзавестись паранойей, а также обвинением в превышении своих полномочий.
— Моя личная жизнь не касается работы.
— Твоя личная жизнь касается работы! Более того, она носит погоны и маячит задом перед всем управлением.
— Юрий Никифорович…
— Женя, займись чем-то полезным. В последнее время, список твоих удачных дел сократился. — Мне бы очень хотелось сказать в этот момент, что он сам виновник этого сокращения, потому как перекрывает кислород доброй половине следователей УВД, но, видимо, старому маразматику приятнее говорить о бабах. — Отдохни недельку. Я выпишу указ. Подружке твоей тоже. И потом с новыми силами вернетесь к работе.
— Юрий…
— Женя. — Добродушный тон уступил взгляду, в котором отчетливо читалась угроза. — Не лезь в это дело. Ивашин — птица высокого полета. Обычному лейтенанту, даже с поддержкой подполковника полиции не сбить журавля. К тому же, у тебя ребенок. Подумай о девочке…
— Есть!
Козёл!
