Позже я вернулась к себе, с трудом справляясь с желанием позвонить Жене. Если он не приехал, значит что-то случилось, и звонок в такой ситуации мог стать фатальной ошибкой. Лев, к сожалению, эту тему обходил стороной. Да и я не особо настаивала на ответах на мои вопросы.
Так в раздумьях и в тревожной дрёме прошла еще одна ночь. А утром Елена поделилась со мной новостью, от которой душа упала в пятки. Кто-то поджог школу. Охранник мертв, а Сергея Степановича нашли избитым в собственном подъезде. О его состоянии пока ничего неизвестно, кроме того, что доставлен на скорой в реанимацию.
Глава 26. Волков
Меня разбудил звонок. Дежурный сообщил про срочный вызов на Заветной и скинул координаты. Все еще ворочаясь в постели и зевая, я открыл папку с сообщением и нехотя уставился на адрес. Сначала не сообразил, почему он так мне знаком, но вскоре дошло. Волнение схватило меня за шкирку и потащило в ванную, обратно в спальню, потом в кухню, где я съел пару печений и запил их водой, а после оно же понесло меня на стоянку.
Пожар!
Часы показывали шесть пятнадцать, и я понимал, что с момента вызова пожарной службы прошло уже сорок минут. Почему мне позвонили так поздно? И разве не Хрустев должен был среагировать?
Мучаясь в догадках, я доехал до пункта назначения и в ужасе уставился на здание школы карате. Вернее на то, что от него осталось — бетонные стены. Ко мне тут же подбежал младший по званию, представился и начал объяснять, что к чему.
На лицо был поджог, но школа не должна была обгореть настолько. В каком состоянии вообще ее обнаружили? И с какой силой бушевал огонь?
На мои вопросы парень ответа не дал, разве что сообщил о смерти охранника, причину которой еще следовало узнать.
Составление протокола, опрос свидетелей, выяснение обстоятельств и последующие перемещения заняли полдня. Все это время я старался не думать о морали, о том, что пожар мог случится во время занятий, когда школы была полна детей. Про Таната вообще вспоминать не хотелось, ведь если его люди потоптались даже тут, дело начинало набирать не просто серьезные обороты, а катастрофические.
И это понял после того, как связался с Хрустевым, сообщившим, что не отреагировал на вызов из-за директора школы. Тот находился в реанимации.
— Попытка убийства. Стреляли девяткой. Топорная работа, но в то же время, следов нет.
— В каком состоянии Степаныч?
— На грани.
Наверное, сообщи он мне о смерти, было бы лучше. Потому как терпеть неопределенка — это выше моих сил! Особенно, если знаешь, что Степаныча достали в собственной квартире.
После разговора с Хрустевым, пришлось успокаивать маму. Она позвонила и со страхом в голосе произнесла даже не поздоровавшись:
— Женечка, скажи, он жив?
В последний раз она переживала так, когда Катюша разлила кипяток и ошпарила пальцы на ногах. Я словно видел наяву бледное лицо матери, потерю контроля над ситуацией и шок, с которым мы боролись вместе. Она всегда переживала, боясь недоглядеть за ребенком и подвести меня, хотя я полностью ей доверял, зная, что сам лучше не справлюсь.
— Жив. В реанимации. Все будет хорошо, мам.
— Жень, я могу его проведать?
— Это опасно, — попытался предостеречь ее от глупостей.
— Алмазный сказал, что обеспечит защитой, если понадобится. У него тут есть несколько крепких ребят…
— Мама! Это опасно. Они подожгли школу, думаешь не смогут напасть на беззащитную женщину?
О том, что Танат вот уже десятилетие, а то и больше, пользуется маленькими девочками, я говорить не стал, хотя стоило, потому как уже через минут десять Алмазный сам позвонил и предложил помощь и защиту.
Мало в моей жизни проблем, так еще и за нее переживать! Поняв, что мать не остановить, и Степаныч ей по-настоящему дорог, я лишь попросил их быть осторожными.
В моей жизни случалось разное. Когда имеешь дело с преступниками, сталкиваешься с такими ужасами, которые даже в кошмарах не снятся. Но даже, когда мы расследовали дела с маньяками, убийцами и абсолютно невменяемыми психами, я не испытывал страха. Люди нашей профессии со временем черствеют и не воспринимают ситуацию, как нечто из ряда вон выходящее. Но сегодня, сейчас, в это самое мгновение, уставившись на стол, я испытал нечто похожее не ужас. Представил, как теряю близких, и скрежет собственных зубов напугал меня.
Насколько далеко можно зайти в желании заполучить понравившуюся женщину? И зачем ее брать силой, ломать и потом выбрасывать голодным псам на обгладывание?
Стук в дверь вывел из темных раздумий.
— Можно?
В кабинет вошла Кристина. Все такая же женственная, на каблуках, в обтягивающей юбке, но на этот раз застегнутой на все пуговицы рубашке. Видимо, мое замечание было воспринято всерьез. Хотя нет, красная помада на губах и слипнувшаяся на ресницах тушь указывали на тщательную подготовку. Неужели одной ничего не значащей ночи хватило, чтобы обрести надежду на совместное будущее? Ну не настолько же она наивна?
— Я слышала о школе. Ты как?
