Поэтому вопрос об отставке стоял вторым в списке важнейших дел на ближайший месяц.
Честно говоря, я мог бы смириться со всем. С моим арестом, с тем, что провалилась операция, с ранением Евы, но когда я увидел Льва, сидящего в кухне и пьющего чертово пиво, как ни в чем ни бывало…. В мою жизнь ворвались перемены. В голове, в мозгах, под черепной коробкой что-то щелкнуло, побудив изменить курс своего мышления, понять, насколько дороги близкие и как сильно я готов мстить за каждый оторванный волосок моих девочек.
Мне захотелось вырезать погоны и пристрелить этого гада, как последнего в городе пса. Как он посмел намекать на то, якобы Еве на меня наплевать? Как у этой мрази язык повернулся назвать ее легкомысленной шалавой?..
В тот момент я еще не понимал, о каком Блохине идет речь. Да и потом как узнал, мнения не изменил. По Еве тоже было видно, что этот тип ее напрягает. Поэтому, на счет журналиста расслабился сразу. Лев тоже вскоре перестал волновать.
И все из-за Евы.
Никто. Никто, кроме Вероники, так трепетно ко мне не прижимался. Познав любовь одной женщины, увидев, какими бывают настоящие чувства, я больше ни с чем их не спутаю. А ведь Ева смотрела на меня так же. Как на Солнце, сошедшее с небес. Неверящим взглядом блуждала по моему лицу, разглядывала тело, а наедине смущенно дотрагивалась до кожи, в какой-то миг становясь смелее, ластясь и ища поцелуя.
Я терпел целую неделю, пока шли переговоры с Танатом, но ночь, оставшаяся позади, стала особенной…
Облизав пересохшие губы и уняв мысли о сексе, я отвел взгляд от любимой женщины и вышел прочь.
За окном едва забрезжил рассвет. Обычно темные дела совершаются ночью, но наш с Танатом бартер должен был случиться ранним утром. Втайне от Евы.
Я знал, что в случае чего, она возненавидит меня. А может, искренне распереживается?
Вспомнив, как ловно она перекинула через плечо Юстева, я засомневался — вряд ли обойдусь малой кровью.
Стало смешно. Взрослый мужик, а боюсь, как бы женщина люлей не наваляла.
— Чего усмехаешься? — спросил Лев, проверяя исправность пистолета.
— Да так… Блохин еще не приехал?
— В пути. Там в чайнике вода закипела, если надо. — Он громко зевнул и стер проступившие слезы. — Черт! Это пиздец какой-то.
— В чем дело?
— Да не могу сосредоточиться.
— Расслабься. До выезда еще час.
— Кто вообще решает такие дела средь бела дня?
— Я.
— Вообще на всю голову отмороженный. И Димон такой же.
Лев цокнул и, спрятав пистолет, покинул кухню.
Я же сделал себе чай и перекусил солеными крекерами. Думать о чем-либо не имело смысла. Сейчас нужны были не эмоции, а холодный расчет.
Вскоре приехал Блохин. Глаза журналюги так и сияли от предвкушения; только дай полакомиться хайповой темой.
— Ева спит? — спросил он, посмотрев на лестницу, ведущую на второй этаж.
— Да. Поехали, — сказал ему, вдруг ощутив укол ревности. Кажется, я превращался в сумасшедшего. То убеждал себя, что мне все равно, то готов был набросится на любого, кто посмеет проявить к Еве хоть малейший интерес.
Впрочем, о глупостях вскоре пришлось позабыть. Мы прибыли на территорию пустующего консервного завода, который успешно функционировал вплоть до двухтысячных. С тех пор единственной ценностью этого места стали стены.
Мне еще ни разу не доводилось видеть Таната вживую. И сейчас, глядя на кирпичное лицо с сигаретой в зубах, я испытал отвращение. А ведь Ева дважды находилась в его обществе. Что-то заскрежетало, и я запоздало осознал — это мои зубы.
— А чего Димона с собой не прихватили? — Танат выкинул сигарету и направился к нам: ко мне, Блохину и Льву с его командой из восьмерых ребят.
— Так разве его касаются наши с тобой договоренности? — спросил Егор.
— Ты вообще здесь птица залетная, так что молчи, Блоха. С тобой тоже разговор будет, но позже.
— За Ивашина мстить будешь? — усмехнулся журналист, а я позавидовал его яйцам. Стальные, ей-богу. Не каждый осмелится петушиться с человеком, у которого за спиной два десятка отмороженных.
Теперь понятно, почему он так высоко взлетел.
— Ты мне зубы не заговаривай. — Танат остановился в трех метрах от нас, вероятно, не опасаясь, что мы откроем по нему огонь. И был прав — не в этом состояла главная цель. — Мне хватило писка по телефону. Принес?
— Принес. — Блохин потряс перед ним флешкой. — Все здесь.
— Гарантии.
— Их нет.
— Я могу их просто пристрелить. — Он самодовольно улыбнулся, а меня перекосило от донельзя противной физиономии.
— Дело Дюдюка ты замнешь, — сказал я ему. — О девушке, которая пропала, тоже вскоре забудут. Да даже если ты нас перебьешь вместе с Евой и ее сестрой, все снова сойдет с рук. Но…
— Как быть с этим? — спросил Егор.
Лев передал журналюге планшет, и спустя пару мгновений тонкий девичий крик эхом пронесся по пустому помещению. Она умоляла не делать ей больно, не трогать, не насиловать…
Я стиснул зубы, боясь закрыть глаза, иначе кадры из видео вновь всплыли бы в памяти.
Мои руки затряслись. Мысленно я уже сотню раз нажал на курок и пристрелил урода, а в реальности стоял как истукан и ждал реакции.
Ее не последовало. Никакой. Для него все было обыденно и даже скучно.
