Она пришла к нам в седьмом классе, в середине сентября. В тот день первым уроком была физика. Я так хорошо запомнила это только потому, что физик Валерий Олегович был единственным учителем, который приходил в школу за час до начала занятий, открывал кабинет и разрешал нам туда заходить – остальные учителя мариновали нас в коридоре почти до самого звонка. Дождавшись прихода лаборантки Раисы, грозной дамы гренадерского вида, Вол (так мы его звали – по инициалам и в насмешку над плюгавой наружностью) отправлялся в учительскую пить кофе.
До звонка на урок оставалось минут пять, когда в класс с грацией ледокола вплыла крайне примечательная особа.
– Это 7-А? – спросила она густым басом.
– Бу-бу-бу, – ответили мы в крайнем потрясении.
– Новенькая? – оживленно поинтересовался Вол, протискиваясь к своему столу. Его макушка доставала мамаше примерно до подмышки, а дочке – до подбородка. – Не волнуйтесь, мама, не обидим.
Ледокол величественно кивнул и отчалил. Новенькая, оставшись без прикрытия, ссутулилась и смотрела себе под ноги.
– Давайте-ка запишем вас в журнальчик, – Вол всех нас называл непременно на вы. – Как вас зовут?
Как выяснилось позже, Ангелина лет до восьми жестоко заикалась. Потом как-то само собой все выправилось, но иногда, в пиковых ситуациях, язык ее все же подводил. На самый безобидный вопрос об имени-фамилии, она напружинилась, отчаянно покраснела и выдавила:
– Анг-гел-лина… Ко-коу-рова.
– Как? – под бурное веселье переспросил физик.
– Коврова, – прошептала Ангелина.
– Прекратили смех! – рявкнул Вол. – Пожалуйста, Ангелина, садитесь на свободное место. Вон туда, за вторую парту.
Класс у нас был большой, а кабинет физики – не очень. Не помню уже, по какой причине Костя оказался в том году в печальном одиночестве, но факт, что единственное свободное место было рядом с ним.
– Ну что за непруха?! – простонал он, накрыв голову руками, когда новенькая припарковалась рядом с ним.
