Скоро дети забросили игры и начали активно мешаться у меня под ногами. Пришлось усадить каждого с персональным заданием — обоим выдала по куску теста и горке изюма, чтобы лепили свои пирожки.
— А я умею пельмени лепить! — Настя с гордым видом раскатала кусочек теста, вырезала из него стопкой кружочек, затем положила в серединку изюм и скрепила краешки теста. — А ты нет, — посмотрела на грубоватые комки чертенка.
— Я и не должен уметь. — Отис с досадой слепил один большой ком. — Я черт!
— Разве черти не готовят? — посмотрела я на него: во дает, уже весь в муке.
— Черти только едят. Готовить должны другие.
— Хм… а если бы твой папа занемог? Ты разве не приготовил бы ему поесть?
— Он никогда не занемогает. А то, что я ему давал, он не ел. Брал и выбрасывал.
Идиот! Это все, что хочется сказать про великовозрастного Гаспаровича, желательно в лицо.
— А вот если бы ты научился что-нибудь особенное готовить, думаю, твой отец съел бы и еще добавки попросил.
— Например?
— Например, кексы. Хочешь, я тебя научу?
— Да! — и чуть со стула не свалился, вовремя уцепился за спинку хвостом.
С каким же воодушевлением он раскладывал тесто по формочкам — старинным чугунным, которые мы откопали в недрах кухонного шкафа. А в какой-то момент я заметила, что хвост Отиса крепко держится за пояс моего фартука. Все-таки удивительные они создания. Мама мне раньше рассказывала, что чертята очень ласковые, пока маленькие, и хвосты у них как своего рода связь с теми, к кому они привязаны.
Еще через полтора часа все было готово. А главное, все были сыты. Настя с Отисом ели наперегонки и смолотили все, что я им положила, как и потом первую партию кексов. После такого плотного обеда Отис потянул нас на улицу.
И все бы ничего, но я с тревогой ждала возвращения товарища похитителя. Он не имеет права держать меня с ребенком здесь взаперти.
— А вон там мои качели, — схватил меня за руку чертенок и потащил за собой. И до чего же он сильный, с ума сойти! Как взрослый!
Отис подвел нас к широченному раскидистому дубу.
— Ничего себе! — Я аж рот открыла от удивления.
Вот он какой, смежный мир. С одной стороны от нас мерцал вечерними огнями город Ксантипп, который мне и рассмотреть-то толком не удалось через затонированные стекла патрульной машины. С другой — пестрели багрово-рыжие леса, холмы простирались на сотни метров, некоторые цвели красными цветами, другие зеленели, будто на дворе разгар лета. Слабый ветер нес ароматы трав, ерошил листву дуба, отчего пожелтевшие листья то и дело срывались с веток и неслись вниз по склону. Но что еще удивительнее, в небе нет-нет да пролетали ведьмы на метлах. Вот это да! Наверное, если бы мой отец был истинным варлоком, я бы сейчас так же рассекала на какой-нибудь крутой метле. Но увы, мне это не грозит.
Я повернулась к дому. Что ж, он действительно смотрится величественно, добротно, однако команда уборщиков вместе с отделочниками ему прямо-таки необходима. Как сказал Отис, переехали они сюда всего-то три месяца назад, за это время вполне можно было и порядок навести, и устранить этот мерзкий грибок в ванных комнатах. Зарос грязью господин комиссар южного округа, конкретно зарос. И неужели он серьезно думает, что я буду сидеть в его хоромах подобно рабыне Изауре? Не на ту напал!
Еду домой что-то без особого воодушевления. Хотя откуда бы ему взяться? Там меня ждет разъяренная ведьма. Как хорошо, что она все-таки полукровка. С ведьмами вообще лучше не связываться. Если они в гневе, то усмирить их крайне сложно. Но хочется верить, что Кейна женщина здравомыслящая, человечная и будет держать себя в руках. Тем более я везу ее вещи… тем более в доме дети.
Но разговор предстоит все равно тяжелый, оттого и чувство преследует скверное. Ведь я готов пойти ей на уступки, готов отпустить на некоторое время, чтобы решила все срочные дела — правда, при одном условии, которое ей однозначно не понравится. Но и я рисковать не могу.
При подъезде к мосту смотрю на дом, что высится вдалеке. Ну, хорошо хоть стоит, а не полыхает адским пламенем.
Вообще день сегодня выдался нелегкий, к вечеру я вызвал родителей покойной Севины, чтобы передать им последние слова дочери. Увы, за столько лет службы так и не научился воспринимать чужую беду с должным цинизмом, до сих пор становится тошно на душе, когда вижу убитых горем родственников. Они потеряли ребенка, единственного. А мы по сей день не можем сдвинуться с места в поисках.
В этот момент останавливаюсь у въезда в гараж.
Вдруг вижу Отиса, он с выпученными глазами выбегает из дверей и мчится ко мне. У меня, честное слово, при виде него сердце опускается в пятки.
— В чем дело?! — выскакиваю из машины. — Что-то случилось?! — осматриваю его, но вроде все в порядке.
— Они ведь не уйдут?! — вцепляется он мне в руку. — Не уйдут же, правда?! Они должны остаться! У нас много места! Всем хватит! — и чуть ли не скачет на одном месте.
— Демоны всесильные! — У меня аж лоб испариной покрылся; точно раньше времени дуба дам. — Они останутся, Отис, останутся.
