Осталось совсем чуть-чуть.
— Держите лошадь! — раздался голос кудрявого где-то далеко за спиной.
Я обернулся. Там, как мне показалось, в дали, медленно уменьшающаяся фигурка седовласого мужчины накинула на чёрную лошадь седло. Застегнула ремни. Без посторонней помощи уселась в седло.
Прохладная тень арки нежно отсканировала меня и моих спасителей, словно мы нырнули в пещеру, прячущуюся за водопадом.
— Свобода! — на радостях крикнул я.
Не говори гоп, пока не перепрыгнешь.
Прохладный ветерок приятно хлестал по щекам.
Ох уж этот пьянящий вкус свободы. Накатывает как экстаз. Лёгкий озноб по телу — это отпустил адреналин. Но лучше бы, если меня отпустил цистит. Зараза, мучает и мучает, скручивая мочевой пузырь в узел боли.
Песчаная дорога, тянущаяся хер знает куда, извивалась между высоких сосен и необъятных дубов, сменивших своей тенью жару на еле заметную прохладу. Ушла духота. Липкое от пота тело начало просыхать. Мы неслись вперед что есть мочи!
— Теперь куда? — спрашиваю я у крыс, уютно разместившись за пазухой моей рубахи.
— Туда, откуда прискакали сюда.
— Отлично! Еще бы дорогу знать…
— Я знаю! — раздалось от куда-то спереди.
Неожиданно! Лошадка решила с нами поговорить?
— Я рада, — говорит она, — что вы меня освободили. Моя спина ломилась от жопы жирдяя, жиреющего не по дням, а по часам. Каждый раз, когда он взбирался на меня, мне хотелось вскочить на дыбы и скинуть эту тушу на землю! Каждый раз, когда он просовывал свою лапищу в стремя, ремни седла так сильно сдавливали мои рёбра, что у меня тут же начинался приступ удушья. Я специально мочилась, когда он стоял на построениях. Гадила на дорогу, когда он пересекал ворота местных деревень. Но теперь всё позади.
— Я могу на тебя положиться? — спрашиваю я.
— Можешь, — отвечает кобылка.
Да, теперь точно всё позади.
И вроде, всё хорошо.
Всё спокойно.
Я вырвался. Я свободен. Мне хочется узнать у крыс все подробности об авантюре, на которую я подписался. Мне хочется получить гарантии, что они помогут отыскать маску. Так мне станет спокойнее. Я смогу выдохнуть. Смогу думать о будущем.
О будущем? Я сейчас серьёзно это прокрутил в голове? Да какое будущее может быть у скользкого солитёра, паразитирующего в чужом теле? Мне кажется, что моя жизнь мне не принадлежит. Даже когда ты пытаешься её оборвать — нихуя не получается. Нынешнее существование и жизнью-то назвать сложно. Бултыхаться в горячих кишках, разбухших от скопившихся фекалий — такая себе жизнь. Но всегда надо помнить, что кому-то в этой жизни приходится еще хуже. А еще хуже — если нет цели. Это прямо совсем пиздец. По этому, всегда ставим цель!
Цель…
Какие сейчас могут быть у меня цели? Благородные? Разрушительные? Но ведь как нас учит старшое поколение: цель — это твоя дорога по жизни. Нет цели — нет дороги. Нет дороги — нет жизни. И вот тут наступает прозрение, что потеряв всякую надежду, утратив какое либо стремление в жизни — ты быстро подходишь к черте, переступив которую, ты начнёшь погружение в холодную пустоту смерти.
Нет чувств.
Нет страданий.
Нет света.
Нет тепла.
Нет цели.
Нет нихуя!
Я так не хочу! Нет! Не сейчас! Особенно сейчас, когда где-то там, хуй знает где, живёт обтянутая в кровавый доспех баба, осмелевшая назвать меня паразитом! Я не паразит! У меня есть цель! И значит, я пойду до конца! Даже у крыс есть цель. Даже лошадь, что несёт меня навстречу неизвестности, тоже имеет цель.
Всё хорошо… Просто, продолжай повторять одну и туже мантру: всё будет хорошо…
Но паранойя не давала покоя. Я постоянно оглядывался, боясь увидеть несущийся на меня паровоз с седовласым наездником. И как это бывает: всегда случается то, чего больше всего боишься, бля.
Вначале я услышал стук копыт. Нет, не моей лошади. В этом стуке ощущалась масса, скорость и мощь. Ощущалась злость. Я оглянулся. Словно попавшая в струю реактивного двигателя пыль, поднятая с дороги моей кобылкой, закрутилась кудрями и в туже секунду извергла наружу чёрное пятно. Пятно быстро росло, превращаясь в растекающуюся по пергаменту кляксу. И на что я рассчитывал?
В редких лучиках солнца, что сумели протиснуться сквозь густые кроны деревьев, блеснула кудрявая грива волос. Седовласый мужчина держался в седле как на гоночном мотоцикле. Одной рукой держался за гриву, второй — подгонял кобылу хлыстом. Живодёр! Но сейчас бы и я не отказался бы от такой педали газа.
— Кобылка-кобылка, — говорю я, — я прекрасно понимаю твои страдания, и рад, что мы смогли тебя избавить от них, но если мы сейчас не дадим газу, то амбал вечерком снова тебя оседлает! И меня…
— Прости, но я устала…
— Как устала? Мы только начали нашу гонку.
— Я всю ночь возила на своей спине полтора центнера жира и мяса. Я только-только освободилась и хотела отдохнуть, как на пороге моего стойла появилась твоя фигура.
Ясно-понятно.
Обернувшись, я уже вижу кудрявого в паре метров. Ого, быстро он. Строгий взгляд пронзил меня, опустив настроение до нуля. Мне хочется потянуть гриву изо всех сил! Хочется вырвать её клоками, вырвать прядями, лишь бы кобыла ускорилась…
