Отличная новость: я работаю один. Кабинет полностью принадлежит мне! Один стул и один стол, на котором навалены куски кожи огромной горой, напоминающую кривую башню из блинов. Не лучшее рабочее место, но доводилось видеть и хуже.
Работа у меня не пыльная; берём сверху стопки кусок кожи, тщательно зачищаем, убирая шерсть и неровности, ровно обрезаем, придавая форму прямоугольника, и по периметру пробивает отверстия: по три на каждой стороне. Из инструментов — киянка, шило, ножик и ножницы. И вот тут еще какая-то херь, это, походу дело — лекало.
Ну, что же, работа не волк, в лес не съебётся.
Снимаю висевший на стене фартук. Кожаный, весь в белых трещинах, но всё равно выглядит бодро и годно. Облачившись в эту «крайнюю плоть», сажусь за стул и двигаюсь к столу. Тянусь к стопке с кожей, но стразу же замираю. Слишком легкомысленно. К этой сушёной залупе руками то страшно прикасаться. Не дай бог бородавки или ещё какая проказа на пальцах вылезет. Надеваю перчатки, лежавшие в ящике стола. Снимаю лоскут с верхушки пирамиды.
Сходу так и не скажешь, с какого зверя стянули кожу, но на вид становится ясно, что это не самое худшее, что с ним произошло. Кожу покрывал тонкий слой струпьев, которые сразу же осыпался перхотью на мой фартук, стоило мне только дотронуться. Показались крохотные волоски, покрывающие поверхность редкими островами, как при проплешине. Покрутив кусок возле глаз, в памяти всплыли висевшие на стене барака головы зверей. Такие же складки, такой же больной цвет.
В ящике стола нахожу щётку с металлической гребёнкой. Счищаю остатки струпьев, вычищаю волоски. Тру так, что пыль стоит столбом и быстро лезет мне в нос. Мои руки всё знают. Сами тянутся в карман фартука и выуживают из него серый платок. Повязав платок на лицо, продолжаю наяривать шкурку. Когда вся грязь счищена, срезаю ножом оставшиеся волоски. Между складками хорошо бы тоже всё вычистить, но у меня нет подходящего инструмента под рукой. Вернее есть, но сегодня меня ломает заниматься этой хернёй. И так сойдёт! Расстелив на столе кусок кожи размером с ладонь, при помощи гвоздя и киянки делаю в нём отверстия.
Работа — не бей лежачего. Ничего сложного. Последствия от вдыхаемой пыли только предстоит испытать на своей шкуре, но когда это будет?
Готовый кусок кожи бросаю в деревянный ящик у двери, где ужа лежит дюжина таких же изделий.
Хватаю следующий кусок, подношу к нему щётку. И не успела стальная щетина коснуться больной кожи, как позади меня раздаётся женский голос. Противный, отдающий звоном постоянных претензий.
— Алеш, у нас бобина с красными нитками вот-вот закончится.
Она вываливает этот поток претензий мне на плечи, словно я должен начинать своё доброе утро с проверки этих бобин. Бля, а может и должен…
Кладу кусок кожи на стол, поворачиваюсь. Мне даже любопытно, что там за мадемуазель стоит в дверях.
Мде! Не фонтан… Типичная охуевшая баба за сорокет. Волосы спрятаны под белой косынкой. Бежевая юбка и рубашка обтягивают фигуру с такой силой, что мне сразу на ум приходит образ отвалившейся зимой ветки берёзы. Нет задницы и бёдер — носи брюки, или, на худой конец, джинсы. Холодные глаза так и готовы выпасть наружу из глубоких глазных яблок, затянутых посеревшей от недотраха кожей. Она вся холодная. Весь её вид может не просто остудить, а намертво заморозить. От таких краль нужно держаться подальше, и не подпускать к себе, даже если она взобралась на тебя голышом, когда ты уставший заснул у друзей.
Спустив платок до подбородка, я спрашиваю.
— И что я должен сделать?
Гладкое лицо чуть сморщилось. Тонкие губки дрогнули. Она явно слегка прифигела от моего вопроса, несмотря на то, что я был максимально вежлив.
Женщина отряхивает ладони о свой фартук, складывает руки на груди, шурша сложенными до локтей рукавами как пластиковыми пакетами. И быстро осаживает меня!
— Ты забыл про свои обязанности?
Меня раздирает желание хлопнуть дверью прямо у неё перед носом. Но перед этим сказать ей в лицо, чтобы она валила нахуй отсюда, и забыла о моём существование на ближайшие пару часов, пока я окончательно не оклемаюсь после бурной ночи. Но я не могу…
Заложенный в меня генетический код работяги заставляет меня оторвать жопу от рабочего… подчёркиваю — рабочего места… и просто сказать:
— Хорошо.
Одарив меня довольной улыбкой мерзкой стервы, она развернулась и ушла прочь. Скатертью дорожка! Выйдя в коридор, я уже знал, что путь мой лежит прямиком в подвал. Прямиком через двадцать ступеней. Прямиком в духоту, где в одной из комнат хранятся ебучие бобины с нитками.
