Я хватаюсь за его могучие ладони. Хочу их оторвать от себя, но в них столько сил, что если их и получится вырвать, то только с куском моей шеи. Когда мой язык вываливается наружу, а из глубины горла урывками вырывается кряхтение, он выпускает меня. Плюхается обратно на стул. Достаёт свёрток и блестящую коробочку. Закуривает. Окурок, оставленный про запас в прошлый раз, издаёт приятное шипение. Комната быстро наполняется ароматом терпкого табака.
— Я не держу тебя, — говорит Борис, закидывая ногу на ногу. — Можешь идти куда угодно. Дорога одна. Но знай, по этой дороге ты далеко не уйдёшь. И там тебя никто не будет душить. Потом сама вернёшься к нам, только либо опухшей, заплывшей гнойными волдырями, либо «Труперсом», а там поверь, мы церемониться не станет, снесём тебе башку, а кожу пустим на новое оружия. Только представь себе, как твои отрезанные сиськи будут служить материалом для изготовления наконечников для стрел. Представила? Ну и как, понравилось?
Всё это время я тяжело дышал, смотря кудрявому в глаза. Его широкая грудь надувалась сквозь боль, а когда он выпускал дым, было слышно покашливание, которое он пытался скрыть, накрывая ладонью губы.
— Помоги нам, — говорит он. — С твоей помощью мы сможем одолеть эту напасть. Очистить леса! Спасти деревню! Спасти людей. Понимаешь?
— А сами вы почему не можете? Для чего я вам? Я всего лишь девчонка.
— Их логово не так то просто найти. Собаки не справляются. А если и берут след, то сходят с ума, стоит им только углубиться в лес. Нам надо понять, что с ними происходит. Что они чувствуют! Почему начинают вдруг скулить и ссаться под себя! Что? Что их так сводит с ума?
— Если я помогу вам, вы поможете мне выйти на след «Кровокожих»?
— Тебе честно ответить?
После того, как я кивнул головой, он сказал:
— Это самоубийство. Даже если ты выследишь их, что ты будешь дальше делать? Сразишься с ними?
— Я… Я пока не знаю.
— Она не знает! — с сарказмом кинул кудрявый. — А что ты знаешь? Что вам в вашей замшелой деревушке рассказывали про них?
— Ничего…
— Вот именно! Ничего вы о них не знаете, но уже готовы лезть в драку! Сама понимаешь, что это дурость? Полнейшая дурость!
В его словах была истина, но когда ты ослеплён гневом, особо не задумываешься о последствиях. Ты просто ебашишь, желая, чтобы поскорее душевная боль унялась. Отпустила тебя, вернув в руки обычную жизнь. Без боли, без мучений. Я просто хочу вернуть себе свою спокойную жизнь! И всё…
Смотря на меня, кудрявый вдруг задирает бровку и говорит:
— Но я не могу не отметить одну вещь.
Он закидывает руку за спину. Что-то там нащупывает. А когда возвращает руку на место, у него в ладони зажат мой рюкзак. Запустив руку внутрь рюкзака, он вытаскивает маску.
— И как эта вещь оказалась у тебя?
— Она мне её подарила. Главная. Она содрала её со своего лица и протянула мне, сказав, чтобы я её нашёл.
— Я бы не поверил ни единому твоему слову, если бы сам не держал её в руках. Любопытно. Судьба? Если бы «Кровокожи» нуждались в твоём даре, то забрали бы тебя с собой без лишних вопросов. И уж точно не валялась бы ты сейчас в покоях покинувшего наш жалкий мир Севастьяна.
Факт в том, что «Кровокожи» пытались поймать Ингу. Просто маску вручили совсем другому человеку. Ребёнку, если быть точным.
— Кого они забрали? — спросил Борис. — Что умел тот человек?
— Она умела лечить.
Борис поднял брови. А потом закрыл глаза и хорошенько затянулся.
— Надеюсь, — прошептал он сквозь клубы дыма, — наши земли больше не станут плодовитым садом для всей этой дряни, что стала наведываться к нам с заурядной регулярностью.
Зажав папиросину губами, он снова запустил руку за спину. Теперь его ладонь сжимала ножны. Он положил их к себе на колени. И медленно вынул сделанный из кожи какого-то «Труперса» меч.
— Этот меч, — начал Борис, — мы сделали из кожи предводителя «Труперсов». Однажды, нам удалось его убить. Да, славный был день. Много хороших воинов покинули наш мир. Но умирая, они знали, что их жизни легли в основу фундамента победы. Закрывая глаза в последний раз, они знали, что больше никакая тварь не нападёт на их родной дом. Но мы ошибались. Жизнь нас всех обманула. После того, как кожа была снята со всех «Труперсов», а тела выпотрошены и сожжены, не успела зима смениться осенью, как он уже стоял на горизонте, выкрикивая песню:
Слова показались мне знакомыми, но тень воспоминаний тут же ускользнула, оставив меня с пустыми руками.
— Вы знаете, откуда эти слова? — спросил я.
— Нет, — ответил Борис. — В наших краях я никогда такой не слыхал.
— Я что-то потерял нить повествования. Вы его убили, а он снова вернулся? Так что ли?
