Кашель согнул меня пополам. Ал тут же вынул платок из кармана и ловко повязал мне на лицо.
— Ничего страшного, — говорит он, — привыкнешь.
— К чему? — прохрипел я.
— Ко всему…
Последующие пару дней мы трудились без устали. Выложили из кусков кожи доспех для Бориса. Собрали нагрудник. Собрали пару плеч. Сделали защиту шеи. Наручи. Юбку до колен.
Я тогда спросил Ала:
— А потом мы всё это добро смажем секретной жижей, наденем на Бориса и выставим его на площади, чтобы он хорошенько просушился на солнце?
Ал тогда впервые по-настоящему засмеялся. Искренне. Я испытал облегчение. Обстановка стала более раскованной. На душе полегчало. Он действительно смеялся. Впервые за долгое время.
Закончив, Ал по актёрски состроил раздосадованное лицо и со всей жалостью сказал:
— К сожалению, нет. Но я бы очень хотел на это посмотреть.
— Почему?
Я был удивлён. Мне хотелось знать, откуда такая неприязнь к человеку, защищающим деревню, защищающим его дом от нападения уродцев с заболеванием кожи. Но Ал не ответил. Пожал плечами и отвернулся, продолжая проделывать отверстия в квадратиках кожи.
Через два дня, когда откровенно говоря, мы с Алом сидели и страдали от изнурительного безделья, к нам в кабинет врывается Эдгарс. Он был взволнован и явно перевозбуждён. Отдышавшись, он говорит:
— Инга, быстро на улицу. Борис тебя ждёт.
Я уже хотел взбухнуть, мол куда торопиться, я весь на чиле, но старик меня тут же обломал, закричав как ополоумевший:
— Быстрее-быстрее!
И чего так Эдгарс разволновался? Гнал меня через бесконечный коридор на улицу, чуть ли не подгоняя шваброй в спину. А когда уже показался свет в конце туннеля, взял и исчез в одном из рабочих кабинетов. Кинул у самого финала. Я подумал уже дать заднюю, вернуться к Алу, но десяток мужских глаз, собравшихся во дворе, судя по всему ради меня, быстро меня засекли. Бляха! Да и вообще, можно было особо и не торопиться.
Выхожу на улицу.
Снаружи, у самого подножья деревянной лестнице стоит кавалерийский отряд. Все всадники такие красивые, подтянутые и накачанные. Тут и Осси, и Рудх, и Дэр, и… Борис. А их лошади — просто загляденье. Словно каждая кобылка сошла с картинки старого календаря. Вот тёплый март, а вот серый октябрь. Есть май и июнь. А вот и черный холодный декабрь с белыми вкраплениями в виде крохотных снежинок, кружащих к копытам животного. Хозяин коня не лучше — сидит сугробом, зачёсывая седые кудри назад и хмуро пялится на меня. А рядом с ним — солнечный сентябрь. Рыжая кобыла с белоснежной гривой стояла без лишнего груза. Я её сразу узнал: боевая подруга, вытащившая меня из глубокой задницы. Кстати о заднице: седло на месте, а вот огромный зад жирного Амбала ей больше не прокатить с ветерком. Бедняжка, лишилась хозяина. Хотя как знать, кто тут и бедняжка.
— Садись! — скомандовал Борис, указав рукой на рыжую кобылу.
Ехать с потными мужиками хрен знает куда мне не особо хотелось, но я не уверен, что у меня есть хоть какой-то выбор. Поставив ладонь козырьком, я спрашиваю:
— А что случилось?
Подняв облако пыли, двое наездников отошли от лестницы, освобождая проход к лошади. Я не шевелился. Продолжал смотреть на Бориса в ожидании ответа, а он всё молчит. Ну, давай-давай, кто кого? Он не выдержал первым. Ладонь в кожаной перчатке со всей силой хлопнула по седлу, ожидающему моей задницы. Хлопок был такой силы, что будь эта задница молодой бабёнки — сесть бы смогла только через месяц, и то только на одну сторону.
— Я сказал: САДИСЬ!
Ладно-ладно! Жара явно подогревает не только окружающий нас воздух. Можно и не кричать. Я и с первого раза всё прекрасно понял. Даже поломаться нельзя…
Образовавшаяся тишина меня чуть напугала. Нет, окружающие мужики галдели между собой как бабки на лавке, а вот всё зверьё соблюдало гробовую тишину. Толи со мной что-то не так, толи еще чего…
Когда я начал спускаться по лестнице, рыжая кобыла заметно ожила. Развернулась ко мне мордой и как давай громко ржать. Борис тут же перехватывает вожжи и с силой тянет на себя, затыкая кобылу. И чем она тебе не угодила⁈
— Слишком грубо, — говорю я. — С девушками так нельзя обращаться. Она просто рада меня видеть.
Мужики уставились на Бориса. Даже когда я опустил свой ботинок на ступень, можно было услышать, как он со всей силой сжимает кулаки в кожаных перчатках. Звук победы. Он взбешён, но держится. Выпустил вожжи. Те безжизненно повисли передо мной. Кобыла опускает голову, давай запустить мне руку в свою гриву. Есть контакт. Горячие волны удовольствия ударяют мне в ладонь, и наваливают с новой силой, пока я медленно веду пальцы к острому уху. Я чувствую, как ей приятно. Лошадь успела позабыть настоящую ласку и сейчас была готова полностью отдать мне всю свою энергетику.
— Что с ней? — спрашивает Рудх с явной насмешкой. — Девчонка нам нужна, чтобы лошадок по ночам успокаивать⁈
