Молчит. Опустил голову и молчит. И не шевелиться. Присаживаюсь на колено возле него. Осматриваю. Рана была пустяковой, он больше ныл, чем мучился болью. А тут что-то новенькое! Лицо бледное, глаза уставились в пустоту. Что-то чмокнуло под ногами. Присмотревшись, вижу лужу крови, медленно уходящую в землю. Вляпался, бля! Источник я быстро нашёл. Вся грудь парня залита кровью. Видимо, оставив его тут в полном одиночестве, мы обрекли его на верную смерть; один из кабанов не стал проходить мимо, а воспользовался удачным шансом. Эх, не повезло парню. Но неужели после удара кабана он не сдвинулся с места? Другие подлетали в воздух на пару метров, а этот лежит себе спокойно, словно его никто и пальцем не тронул.
Я беру его за подбородок, поднимаю голову. Шея вспорота. Края раны рваные, но это точно не кабаний клык. Такие раны оставляют только такие мечи… Я смотрю на свой меч, чьё лезвие сложно назвать лезвием — кусок грубой кожи, высушенный, с краями как у затупленной пилы. И вот этой тупой пилой маханули парня по горлу…
— Я нашёл! — кричит один из салаг.
Поднимаю голову, бегаю глазами по горизонту событий, ищу кричащего. Там, среди деревьев бегали люди, бегали волки. Противный писк донёсся даже до меня. Один из салаг, спотыкаясь, погнал вперёд мелких кабанят, размером с обувную коробку. Они выглядели как их родители — покрытые коркой высушенного гноя в несколько слоёв, с множеством мелких трещин. Их была дюжина, не меньше! Дружной стаей они понеслись прочь от появившейся опасности, но как только одного из них настиг меч салаги, стая рассыпалась, брызнув в разные стороны. Началась бойня.
Я вижу, как один из волков подхватывает мелкого щенка, зажимает зубами и начинает яростно мотать головой. Выплёвывает на землю. Огромная лапища тут же падает на мелкого хряка, вжимая его в землю. Волчьи зубы обхватывают голову. Хруст. Писк оборвался. Волк отшвыривает мелкое тельце в сторону, попадая им точно в огромный дуб.
Поросята носятся как угорелые. От дерева к дереву, молниеносно перебирая своими крохотными копытцами. Пищат, как на бойне. Огибают мёртвые тела своих родителей. Несутся прочь из этого ада.
Один из салаг погнал парочку кабанчиков на встречу двум воинам. Два меча поднялись в воздух и тут же понеслись к земле — перерубленные тельца разлетелись в разные стороны. Даже Пич погнал одного. Бежал за ним сломя голову, но поймать никак не мог. Тот ускользал от собачей пасти, накидывая в неё куски земли, вылетавшие из-под крохотных копыт.
Жуткое зрелище. Здоровые мужики на корню вырубали целый род. Уничтожали беспомощных зверят только за то, что те выглядят как их родители. Геноцид во всей свой красе. Красной книгой пора топить печь.
Я закрываю глаза. Пытаюсь услышать или хотя бы почувствовать одного из кабанят. Напрягаюсь. Но ничего не происходит… Тишина.
Происходящее не доставляет мне никакого удовольствия. Полная херня. Так не должно быть… Но тогда как поступить? Они вырастут, и станут такими же, как и их родители… Да, станут, если только будут взращены родителями. А если людьми? Воспитание — самое важное, что могут дать родители!
— Борис! — кричу я, выбегая вперёд. — Их надо поймать!
Борис меня не слышит. Его меч перерубает бедного поросёнка, что прижался к животу мёртвой матери.
— Зачем их ловить? — спрашивает он, выискивая своим безумным взглядом новую жертву.
— Их можно приручить!
— Как? Ты же их не чувствуешь!
— Мы их поймаем и приведём на ферму.
Где-то за спиной оборвался еще один писк.
— Останови эту бойню!
— Инга, — Борис перешагивает через тело кабана, подходит ко мне, — Ты забыла, зачем мы здесь? Ты забыла нашу цель? Мы никого не оставим в живых! Мы очистим лес!
— Тот парень, у дерева… что с ним? Ему перерезали горло…
Борис прищурился. Надул ноздри. Может он и хотел что мне сказать, но один из салаг загнал кабанёнка прямо к нам под ноги. Мелкий хряк ударился о мой ботинок, отскочил в сторону и понёсся прочь.
— За ним! — в глазах Бориса только гнев. Тяжеленный взгляд начинает сжигать меня изнутри. Горит красным, как уголёк его огромной сигары.
— Зачем?
Вместо ответа его ладонь хватает меня за жилетку. Секунда и я уже с ним нос к носу. Он выдыхает пучок дыма мне в лицо и говорит:
— Ты мне должна! Забыла? Я бы мог тебя прикончить давно. Могу прикончить даже сейчас, — кончик его меча утыкается мне в живот. — Одно движение рукой, и ты будешь валяться здесь, разлагаться на солнце, среди этой кучи гнойного мяса. Не вынуждай меня…
— Я ничего не забываю.
— Значит, ты хорошо должна помнить наши задачи. Мы очистим лес. Ясно?
— Ясно.
Он отпускает меня. Отходит на шаг. Где-то вдалеке бегает поросёнок, ловко маневрируя между ног воина и зубами волком. Борис оглядывает поляну, смотрит на меня:
— За ним!
Мне хочется рубануть мечом, ударить по этой седовласой башке, расколоть её пополам, выбив гнилые мозги на эту чёртову землю! Заляпать кровью каждую травинку! Но не сейчас. Сделай это сию минуту — и то же самое сделают со мной. Мне ничего не оставалось, как тупо подчинится.
