Я уже начал обдумывать короткие рассказики о том, что происходило у Юриса в кровати, как вдруг приметил что-то знакомое. Как оказалось, у Эдгарса имеется личный транспорт! Супер!
Чёрная на чёрном кобыла томилась в крохотном дворике. Моя кобыла! Прячась в тени огромного дуба, она своим густым хвостом грациозно разгоняла со своего мускулистого зада надоедливых мух. Подхожу ближе и вижу, что это не кобыла. У матёрого скакуна хозяйство болталось почти до самой земли. Жеребец что надо!
Я напряг разум. Прислушался. Непривычная тишина шумела лёгким потрескивание внутри моей головы. Я ничего не слышал. Молчание в эфире. Ни корова, ни свинья, ни мой жеребец не вопили у меня в подсознании о своих житейских проблемах. Даже когда я подхожу вплотную к лошади и глажу густую гриву, я ничего не слышу.
Тишина — это хорошо. Но я словно ощутил свою неполноценность. Как будто меня лишили какого-то важного органа, без которого мне придётся не жить, а существовать. Существовать в этом мире как обычный пройдоха. Ладно. Уверен, это временно. Сейчас надо подумать о будущем. Надо раздобыть маску. И с Борис поквитаться. Ублюдок хотел убить меня! Жди своего троянского коня.
Без каких-либо напрягов я оседлал лошадь. Удобное кожаное седло комфортно разместило в себе мой костлявый зад. Скакун стоял смирно, ждал команды. Я осмотрел седло. По бокам висело пару кожаных сумок. И бинго! Именно это я и искал! Из тонкого бокового кармашка на сумке торчали пальцы кожаных перчаток.
Достаю их, надеваю. Вещь! Хрустят как новые, и пахнут дороговизной. Да, старик явно на стиле живёт. И откуда у него такие замашки?
Из лачуги выбегает Юрис. Он так торопится ко мне, что пыль стоит столбом. Я уже приготовился выслушать нудную тираду о трудной жизни, и как ему быть с Ингой, но нет. Он пробегает мимо. Останавливается перед воротами и, скинув на землю перекладину, отпирает их.
— Кормить её можно? — заливаясь потом, спрашивает он.
Я смотрю на взмокшего от пота мужика сверху вниз и отвечаю:
— И поить!
— Да! Верно. И поить!
Натягиваю вожжи, направляя скакуна в сторону ворот. Подняв густое облако зернистой пыли, я ускакал прочь. Куда мчать — я прекрасно знал. Маршрут построился в голове сразу же, как только я выскочил на деревенскую дорогу. Зеваки провожали меня взглядом, глотая пыли. Это моё вам наказание за любопытство. Надеюсь, Юрис не станет трепаться о наших делишках как старая бабка на лавке.
Жеребец гнал уверено. Встречный ветер с силой хлестнул по лицу, смахнув на затылок остатки жидких волос. Я кайфовал. Тому, кто смастерил моё седло, я был готов расцеловать руки. Так удобно и плотно я не сидел ни в одном кресле представительского автомобиля. Даже если мы завалимся в кювет, я останусь прикованным к лошади. Хорошо это или плохо — каждый решает сам для себя. Но я лучше останусь в кресле, чем вышибу своей башкой лобовое стекло.
Оставив деревню за спиной, я скакал по просёлочной дороге в течение часа. Стелящиеся зелёные поля по обе стороны дороги склонялись под натиском гуляющего ветра. От звона копыт в небо взмывали вороны. Они одаривали нас недовольным карканьем, но стоило нам удалиться, как они тут же ныряли обратно в полотно густой травы. Мне хочеться выпрямить спину, открыть рот и громко завопить от удовольствия, но мошкара всё портит. Густые облака мелких паразитов магнитом тянутся к нашим телам. Мне приходиться закрывать глаза и опускать голову каждый раз, когда ветер выносит на дорогу очередное скопление мушек точно перед нашим носом. Но всё закончилось, когда дорога завела нас в густой лес.
Лошадь замедлилась. Копыта уверенно переваривали ухабистую дорогу, перепрыгивали поваленные деревья. Даже обнажившиеся из-под земли узловатые корни вековых сосен не послужили нам преградой. Жеребец уверенно гнал меня к назначенной цели.
За временем я не следил. У меня не было ни электронных часов, ни заводных, ни даже песочных. Точным индикатором служил мой организм.
Старость — мои песочные часы. Усталость и голод взяли своё. Когда солнечные лучи еле заметно касались моей пергаментной кожи, я вынужден был сделать привал. В сумках нашёл бурдюк с водой и мешочек с непонятными семенами. Когда я ладонью зачерпнул горсть и поднёс к носу, лошадь закивала головой. Длиннющие губы растопырились. Огромные жёлтые зубы застучали так громко, что мне показалось, будто рядом кто-то швыряет кухонную плитку в бетонную стену.
Я широко разворачиваю мешок и ставлю на землю возле скакуна. Чёрная морда жадно принялась поглощать пищу, а мне даже как-то и не хочется. Я вдоволь напился воды, залив свой модный костюм. Ничего страшного, высохнет.
Припав спиной к дереву, я сидел до тех пор, пока жопа не прекратила трещать от долгой дороги. Онемение прошло, и я ловко вскочил на ноги. Ну как сказать ловко. Кряхтя, жалуясь на боли в спине, но я смог присесть на корточки, и, цепляясь руками за ствол дерева, поднял своё тело.
Оседлав лошадь, мы снова бросились в путь.
