Он не мог остановиться и не упасть, не мог прекратить взмахивать оружием одним и тем же монотонным движением, поскольку боялся, что не сможет снова его поднять, каким бы лёгким он ни был.
Его целью была точка, которую показала Сплетница. Ядро.
Бегемот взмахнул лапой, однако Шевалье уже сместился и заблокировал удар плоскостью меча. Звук удара был оглушителен, это было не то, от чего защищала сила Пристава. Она была избирательной. Ненадёжной.
Но, по крайней мере, она позволяла существовать здесь.
Он нашёл в себе силу и следующим взмахом пушкомеча нанёс удар в самую глубину раны.
Бегемот покачнулся, переступил и кропотливо прорубленная отметка на его плече оказалась вне досягаемости Шевалье. Губитель прекратил излучать жар и переключился на радиацию. Увидев зловещее свечение, герои бросились бежать.
«Ублюдок», — выругался Шевалье, издав звук, напоминающий стон и рычание, выдыхая из лёгких всё, что там осталось, и жадно втягивая воздух.
Что-то пролетело мимо него и прорезало грудь Бегемота. Металлическое колесо, тонкое, с двумя торчащими из центра осями. Оно разрезало плоть Губителя, словно её там и не было.
Изумлённый, не вполне связно соображающий, с готовыми взорваться от жара лёгкими, Шевалье повернулся и увидел Тектона с выдвинутыми копрами, Шелкопряд прямо за ним, а также двух новых Стражей: ребёнка белого расиста, которого они подобрали в Бостоне, и мальчишку в белом плаще. Они стояли в дальней части поля боя у храма, вместе с девушкой-кейпом в чёрном, которую он не узнал.
Его глаза остановились на Шелкопряд, окружённой нимбом своей силы, который просто светился, затмевая ауры всех её товарищей. Когда она выступила вперёд, она словно шагнула сквозь занавеску, вот только это была мембрана, сеть из отдельных клеток, каждая из которых была снабжена протянутыми наружу отростками, насколько тонкими, что он не смог бы их различить, если бы не вспышки, которые пробегали вдоль по ним, когда она отдавала своим насекомым осознанные приказы.
«Второй шанс», — подумал Шевалье, вспоминая своё вступление в Стражи. Когда брали в Стражи её, он сомневался, но воспоминания о его собственном вступлении перевесили. Тогда он нуждался в том, чтобы получить второй шанс. Как и Ханна.
Даже Колин, хотя это случилось намного позднее.
Было приятно ощущать это, видеть, к чему это привело. Он знал, что она ещё не прошла весь путь, но явно сделала шаг вперёд.
Ещё приятнее было видеть, как плечо Бегемота сдвинулось и повисло на тонкой полоске ткани. Оружие разрезало рёбра, разорвало пространство, где должно было быть сердце.
Это подойдёт.
Александрия ударила, и лапа отвалилась. Бегемот накренился, поставил оставшуюся лапу на землю, и едва не рухнул на голову Шевалье. Губитель, излучая радиацию, стоял всего в нескольких метрах.
«Я — покойник», — подумал Шевалье, не испытывая ни малейшего признака отчаяния, которое, казалось бы, должен был чувствовать.
Он попытался пошевелиться, поднять меч, но понял, что броня не даёт двигаться. Она была расплавлена. Стыки и сочленения стали одним целым. Пушкомеч был не в лучшем состоянии. Керамическая кромка, которой он снарядил лезвие, выдерживала тепло, но остальная часть оружия потеряла форму. Наиболее горячие части лезвия натекали и скрывали под собой режущий край.
Он сконцентрировался и обнаружил, что не может нащупать свою силу. Он слишком устал, запал исчез.
Заперт в обожжённых металлических обломках, а смерть всего в нескольких шагах. Так всё начиналось, так всё и закончится.
«Это могло бы стать наилучшим моментом для второго триггер-события», — проскользнула у него мысль.
Ну разумеется, шутка была в том, что нельзя вызывать триггер, пытаясь сделать это нарочно, а значит, сама мысль о втором триггере наверняка уже исключила любую его возможность.
Правда сейчас смешно не было.
Его сила работала лучше всего на подобных друг другу вещах. Различия замедляли эффект. Вот почему внутри всех трёх орудий, которые он использовал в качестве пушкомеча, стоял одинаковый механизм воспламенения.
Сейчас, когда вокруг него вспыхнул бой, он практически потерял способность видеть, поскольку забрало шлема расплавилось. Он достиг пределов своей выносливости и способности терпеть боль. Бегемот создал ударную волну, и сила Пристава защитила его. А ботинки, сплавленные с землёй, не дали ему упасть.
Он потянулся к своей силе, направляя её на броню, но не смог обнаружить ничего подобного или аналогичного. Он искал хоть что-нибудь, всё что угодно. Земля, почва, воздух.
Где-то посреди этих отчаянных попыток, он почувствовал, что его броня распадается на части. Он не желал этого сознательно, не формировал конкретную требовавшую этого мысль, однако его сила действовала по своему усмотрению.
Избавленный от брони, он смог двигать оружием. Теперь это вряд ли уже меч, лишь груда шлака, но сердцевина сохранила достаточно прочности.
Он заставил его расти.
