В наушниках прозвучали новости, и сквозь наши ряды будто прокатилась взрывная волна. Даже среди сильнейших из нас некоторые рухнули на колени, пошатнулись или расставили ноги пошире, будто в ожидании мощного удара.
Модуль Азазель, находившийся неподалёку, приземлился на крышу одного из зданий Боху, едва не упав, когда часть конструкции обрушилась на пустую улицу внизу. Модуль подкорректировал своё положение и остался на месте.
Пилот не был способен управлять, а автопилот не хотел либо не мог взять управление на себя.
Кейпы говорили, кричали, задавали вопросы, не обращённые, в общем-то, ни к кому конкретному. Шум крови в ушах мешал разобрать слова. Я использовала насекомых, чтобы найти ядро Крюковолка, и большинство в процессе погибало. Я даже и не пыталась отправить их слушать, о чём говорили остальные.
Можно было догадаться.
Я подняла руки, но поняла, что не знаю, зачем. Обнять себя? Что-то ударить? Прикоснуться к кому-то?
Руки повисли вдоль тела.
Мне хотелось заговорить, закричать или проклясть затянутое тучами небо над головой, и я уже открыла рот...
И просто закрыла его.
Слов не было. Всё, что я могла сказать или сделать не имело, по большому счёту, никакого значения. Я могла бы использовать всех насекомых города, чтобы произнести что-то: значительное или грубое, но всё равно это оказалось бы мелко.
Я взглянула на остальных. Стояк был рядом с Крутышом и Вистой, вместе с ними у задней части фургона СКП сидели перевязанные Горн и Кнопка. Они смотрели через плечо на экран, установленный на борту грузовика. Видео, демонстрирующее остатки разрушенной Великобритании.
Кукла и Рапира стояли обнявшись. Странно было видеть, как сжалась Рапира, прильнув к подруге в поисках поддержки и уткнувшись лбом в её плечо. Забытый арбалет лежал на земле.
Я хотела чего-то подобного. Душевной близости с командой, поддержки, объятий. У меня так давно этого не было.
В стороне с телефоном возле уха стоял Шевалье. Он что-то говорил, отдавал приказы, требовал информацию. Пушкомеч он воткнул в землю, чтобы освободить руки.
Рядом с ним застыла Фестиваль. Я видела, как она шагнула назад, опёрлась о стену и, съехав по ней вниз, уселась на тротуар, прижав руки к лицу.
Раньше она никогда не проявляла слабости. Она всегда была энергична, всегда оставалась лидером. Я знала, насколько неожиданными могли быть удары, и я видела, как она сохранила самообладание и продолжила сражаться с Бегемотом сразу после одного из них.
Увидеть её в таком состоянии было тяжелее, чем я ожидала.
Чуть поодаль, не сводя глаз с браслета, почти неподвижно стоял Тектон. Голем тоже смотрел трансляцию, но стоять на месте не мог. Он прошёлся взад-вперёд, осматриваясь по сторонам, словно в поисках подсказки, затем, так ничего и не обнаружив, снова повернулся к экрану.
Глядя издалека на изображения на экранах, я видела фигуру, практически точку, окружённую золотым ореолом, едва заметную на камерах дальнего обзора.
С такого расстояния я не видела подробностей. Только частые вспышки золотого света. После третьей экраны заволокло серое поле помех, затем они почернели.
Ещё одна цель поражена. На этот раз он атаковал не спеша, взвешивая каждый удар.
Прежде, чем начали поступать отчёты, я вытащила наушник из уха. Сейчас это для меня не важно.
Вместо этого я потянулась к телефону и набрала Стрекозу.
Был ли автопилот исправен? Святой наверняка что-то провернул.
Если появится хоть малейший намёк на то, что он спутал нам карты, он за это заплатит.
На телефоне появился текст. Расчётное время прибытия.
Взгляд устремился к Рейчел. Она была взвинчена ещё больше чем Голем, всё её внимание было приковано к собакам. Она срезала ножом излишки плоти и освобождала животных из плацентообразных сумок внутри их тел, агрессивными, дикими, яростными движениями. Выражение лица было бесстрастным, однако её поза и перекатывающиеся под футболкой мышцы выдавали внутреннее напряжение.
Такой настрой подходил Суке, которую я встретила в первый раз, когда присоединилась к Неформалам, а не той Рейчел, которую я узнала позднее, и которая смогла обрести подобие внутреннего покоя.
Злоба, настороженность, непонимание. Страх перед непостижимым миром. Агрессия, как первая реакция в непонятной ситуации.
Внезапно я поняла, что она чувствует. Если бы была возможность заняться чем-нибудь подобным, рубить мёртвую плоть ножом с какой-то простой и понятной мне целью, я, возможно, действовала бы так же.
Когда я подошла, она вздрогнула, словно я нарушила её личное пространство, затем повернулась, хмурясь, искоса взглянула на меня. Напряжение спало.
Я вытащила нож и начала помогать ей. Насекомые проникали в разрезы и помогали мне понять местонахождение мешка. Это избавляло от риска поранить скрытую внутри собаку. Здорово помогало то, что нож был острым.
К тому моменту, как мы закончили, мы обе взмокли. Рейчел и так была мокрая от пота из-за физических нагрузок, концы её волос прилипли к плечам. Наконец немецкая овчарка оказалась на свободе, отошла в сторону и отряхнулась.
