— Справедливо, — заметила я. Никакого эффекта.
Я позволила Сатиру вести группу и задавать темп. Он следил за группой девиантов с помощью своих копий. Это было важно — если мы прибудем слишком рано, то остановим Эксцентриков до того, как те пробьются через барьер. Если поздно — есть риск, что они убьют Доктора. Кроме того, так Цветочек не могла скрытно передавать ему информацию на языке жестов, который был принят у них в группе.
А я, тем временем, с удовольствием переложив на них заботу об этом аспекте плана, сфокусировалась на том, чтобы не пропустить момента, когда они неизбежно ударят нам в спину. Их теперешний настрой совершенно не сходился с тем, как они чуть раньше пытались замести следы. Я знала, кто они такие, видела документы, в которых описывались целые серии их преступлений, и я не готова была поверить, что они сотрудничают с нами.
Так что я следила за ними, а Цветочек следила за мной, потому что её сила отлично подходила для того, чтобы отслеживать, чем занимается мой рой в каждую отдельную секунду.
— Мне он не нравится, — прошептала Рейчел мне в ухо.
Чертёнок наклонилась к нам и вмешалась в разговор:
— Ты же знаешь, что Леонид слышит всё в пределах некоторого радиуса? Нет смысла шептаться, — произнесла она таким голосом, как будто для неё это был давно известный факт.
— Мне он не нравится, — повторила Рейчел в полный голос.
— Я не это имела в виду, — сказала слегка ошарашенная Чертёнок.
— Он высокомерный, он слишком много говорит, и он ведёт себя как Сплетница, которая притворяется, что у неё не отвратительное настроение, — сказала Рейчел.
— Это тот редкий случай, когда мне нечего сказать, — ответил Сатир. — Могу лишь заметить, что я нравлюсь практически всем, кто меня хорошо знает.
— Когда манипулятивные мудаки получают шанс провернуть свои манипуляции, они всем нравятся, — ответила Рейчел.
— Но нельзя ли предположить, что то же самое можно сказать и про Шелкопряд?
— Можешь попробовать, — сказала Рейчел. — Но тогда я натравлю на тебя собак.
— Так, — вмешалась я. — Хватит!
Рейчел хмуро покосилась на меня.
— Он слизняк, — прорычал Лун. — У меня в союзниках был один, кто так же разговаривал, но он не был настоящим мужчиной. Ни мужества, ни…
— Манер? — спросила Чертёнок. — Мудрости? Маскулинности? Маккиавелизма?
Откуда она вообще узнала все эти слова?
Лун лишь сердито на неё посмотрел.
— Каким бы он ни был, — сказала я, — там наверху Сын. Наши цели во многом совпадают, так что мы, насколько это вообще возможно, союзники. Никаких ссор.
Рейчел расслабилась, словно по сигналу от выключателя. Она дважды щёлкнула пальцами, привлекая внимание собак, потом, не поднимая руки, отдала команду жестом — повернула ладонь вниз, параллельно земле.
Собаки успокоились так же быстро, как и она.
Я посмотрела на Сатира, он пожал плечами.
— Похоже, моей персоне сегодня изрядно досталось, — произнёс он легкомысленным тоном.
Выше пояса брони на нём не было, и я видела очертания его груди и плеч. Мне показалось, что если сравнивать с Рейчел, то он всё же был чуть менее расслаблен.
Может быть, его напрягало присутствие человека, разбившего все его попытки манипуляций чистой агрессией? Пожалуй, один-ноль.
Мы добрались до четвёртого этажа. Я остановилась, и пока остальные заходили внутрь, проверила, не грозит ли опасность сверху. Я обратила внимание, насколько не по себе Канарейке. Состояние Призрачного Сталкера понять не удалось, она прошла сквозь стену рядом с дверью, сохраняя призрачную форму. Лун и Окова были напряжены, будто в ожидании боя, но достаточно уверены в себе, чтобы пойти первыми. Голем, Рейчел и Чертёнок, похоже, чувствовали себя в своей стихии, и немного задержались, пропуская кейпов Вегаса вперёд.
— Ты знаешь, что делаешь? — прошептал Голем, оказавшись рядом со мной.
Я кивнула:
— В основном. Но следите за тылом.
— Сын?
— Они, — сказала я. — И да, я знаю, что Леонид меня слышит. И я знаю, что Сатир и остальные получают от него подсказки. Но у них есть какие-то вторичные цели, и нужно следить, не попробуют ли они что-нибудь провернуть. Даже зная, что мы в курсе того, что они хотят что-то провернуть.
Окружающие кивнули.
Когда мы заходили на четвёртый этаж, перед нами появились четыре копии Хранительницы. Они двигали головами, не совсем синхронно, по очереди. Только на третьей и четвёртой я поняла, что это за движение. Они поднимали головы, чтобы посмотреть наверх.
— Я знаю, дорогуша, — сказал Сатир. — Насколько близко?
Они не ответили. Вместо этого они исчезли. Сначала одна пара, потом оставшаяся.
— Второй этаж, — сказал Сатир. — Сын не торопится спускаться.
— Почему? — спросила я. Было слишком тихо. — Если бы Сын захотел, он бы добрался досюда за одну секунду.
