— До него я не добралась, — тяжело дыша, проговорила Чертёнок, — но я решила, что она наверняка на нашей стороне, верно?
Я только кивнула. Сейчас были другие поводы для беспокойства, например те, кто её мучил.
По лестнице в дальнем конце прохода, симметричной нашему выходу, спускалась основная группа, с красавчиком, мальчиком с шипами и сильно израненной Траншеей.
Но я была готова. Я уже прикрепила нить к заклёпке на потолке, а другим концом — к ножу, что я уронила на нижний этаж. Он скользнул в лестничный пролёт лёгким небрежным взмахом.
Эффект дезинтеграции прорезал людей в авангарде группы, прошёл сквозь головы, плечи, шеи и части тел, уникальные для случаев пятьдесят три.
Рой направил взмах в сторону той толпы, что бежала по лестнице.
Ещё больше раненых. Полный разгром. Люди спотыкались о других, упавших на лестницу.
Кто-то, наверняка обладатель сенсорной силы, протянул руку к ножу и попытался его схватить.
Челюсти насекомых перерезали нить. Нож упал посреди группы, и приостановил падение, когда рукоять легла на извивающиеся тела. И продолжил падать после того, как лезвие разрушило всё, что было рядом с ним.
Нож снова пробил ступени и провалился на этаж внизу. Я сделала всё возможное, чтобы его поймать, заставила насекомых схватиться за всё ещё тянувшиеся за ним обрывки нитей.
Мы дошли до лестничного колодца и столкнулись с группой, что была внутри.
Со всем своим множеством сил, они едва смогли погнуть усиленные металлические двери.
Окова не обратила на них внимания, бросилась вперёд и ударила в дверь кулаком.
Грохот был таким, что оглушил даже меня, а ведь я была посреди дальней от двери группы.
Она повредила дверь сильнее, чем большинство остальных.
Хранительница была права. В обычных обстоятельствах мы не сумели бы пройти. Нас бы загнали в угол, и всё было бы ещё хуже, чем в камере.
Снаружи продолжался бой. Хранительница преследовала группу в лестничном колодце, нападала и оглушала. Она разделяла толпу на кучки людей и гнала их назад, в сторону пустых камер. Я постепенно стягивала к себе насекомых, а чтобы понять, что она делает, сосредотачивала их на отдельных людях.
Но даже так я не могла уследить за происходящим. Порванная кожа, люди, держащиеся руками за один глаз, суставы, вывернутые в неправильную сторону, кровоточащие раны.
Ничего смертельного. Лишь кара за непослушание.
Здесь, в лестничном колодце, Лун, Окова, Голем и Рейчел разобрались с пятью противниками. Последнего устранила Призрачный Сталкер, которая материализовалась и вонзила в его шею стрелу-транквилизатор.
Окова снова ударила по металлическим дверям. Те прогнулись, как будто героиня была раз в десять больше и била раз в десять сильнее.
Она ударила в третий раз, в четвёртый.
После пятого удара дверь поддалась.
Мы зашли.
— Дальше, — сказала я.
— К вашему сведению, — прозвучал голос Сплетницы, — по мере того как вы спускаетесь, я теряю связь.
— Мы свяжемся, — сказала я.
— Прошла атака на Гимель. Не хорошо, не плохо, но прошла. Не хотела отвле…, но теперь она… ...Просто хотела, чтобы вы знали. Готовимся… следу… он не появился в следующей локации… пытаемся… где он… Пожелайте нам…
Тишина.
Я проверила связь. Её не было.
Два лестничных колодца, расположенных симметрично, видимо для резервирования. Другая группа осталась там, где их задержал нож. Мы пошли дальше.
Мимо четвёртого этажа.
Мы остановились, чтобы отдышаться.
Ещё одна усиленная дверь, на этот раз открытая.
За ней — сплошная поверхность полированной стали. Тупик.
А перед стальной стеной сидели Сатирик, Прокол, Цветочек и Леонид. Порыва и Фестиваль нигде не было видно.
— Похоже, у нас с вами проблема, — сказал Сатирик, разглядывая ногти.
— Без обид, — ответила я, — по по-моему, мы вас немного превосходим, если считать по чистой боевой мощи.
— Так и есть.
— Так что, если вы не заменили половину моей команды на спящих агентов…
Он помотал головой:
— Если честно, только что о вас узнал.
— …то я не особо напугана.
— Нет, — сказал Сатир медленно, как будто подбирая слова. — Проблема не в нас. В нём.
В нём?
А. В нём.
— А та, у кого есть ответы, спрятана под километром сплошной стали, — сказал он. Он откусил уголок ногтя, потом протёр руку о штанину костюма. — Как я и сказал. Проблема.
— Шелкопряд, — сказала Окова достаточно тихо, чтобы Сатир не услышал.
Я повернула к ней голову, чтобы показать, что слушаю. Сатир, похоже, был занят: он сидел на ступеньке и выковыривал что-то из канавки в своём золотистом ремне. Запёкшуюся кровь?
— Ты снова ведёшь себя как безумный преступный гений, — сказала Окова.
— В смысле «как безумный преступный гений»?
— Ну, когда ты разговариваешь с другими преступными гениями, и один из вас что-то недоговаривает, а другой точно знает, о чём идёт речь, не задавая никаких вопросов. Кто этот он?
— Сын, — сказал Сатир.
— Ты меня слышал? — спросила Окова, затем, секунду спустя: — Сын?!
— Сила Леонида, — вмешалась я, — позволяет слышать всё, что происходит в некотором радиусе. Совершенно всё, и неважно, есть ли препятствия, насколько тихий звук и насколько шумно вокруг.
