Когда лезвие топора со свистом ушло в сторону, мне в грудь словно влетел тяжеленный кабан. Удар был такой сильный, что меня швырнуло назад. Она врезала мне плечом, видя, что за мной дерево. Его я тоже видел, но, когда тебя швыряют в него, вариант — обойти, как-то сразу в голове не всплывает. Как только моя спина столкнулась с древесиной, я увидел новый удар. Чуть сместился вбок. Топор в правой руке обрушился мне на наплечник. Срубив несколько рогов и размазав тройку звериных глаз, лезвие погрузилось глубоко в корку и вызвало неприятное жжение, словно литр уксуса вылили на открытую рану.
Меня это разозлило. Сильно. Стиснув зубы и взревев, я ударил левым кулаком ей в глаз. Кровавая корка содрала ей кожу, оставив два десятка царапин. Быстро перехватил копьё двумя руками, наконечником древка врезал ей по локтю правой руки, продолжающей держать топор, застрявший в моём плече. Раздался хруст. Точно не знаю, древко это было или её рука, но хватка ослабла, она выпустила топор. Но только для того, чтобы сложить ладонь в кулак и врезать мне в лицо.
Ответочка прилетела нехилой.
Дреды на затылке содрали с дерева кору, когда моя голова отлетела вбок.
— Угомонись, — промычал я, и острая боль пронзила мне рёбра.
Эта сука врезала топором мне по рёбрам. БЛЯТЬ! ТВАРЬ! Лезвие пробило доспех, разорвало кожу и вонзилось в рёбра, впуская в мой организм какой-то яд.
Надо было убить её… Надо было всех прикончить и идти дальше… Блядство… Тварь! Врезала мне еще раз в лицо, за что я врезал в ответку. И еще раз. Копьё, зараза, слишком длинное. Ни ту да, ни сюда. Бросив эту сраную палку на землю, я двумя ладонями вцепился ей в лицо. И ей пришлось выпустить из рук второй топор и, громко замычав от боли, ухватиться за мои запястья. Я сразу же ощутил недюжинную силу, обрушившуюся на моё тело. Её пальцы не могли смять мой доспех и сломать мне кости, но сил в этой бабе хватило, чтобы сорвать мои ладони с лица и начать разводить руки.
Ну, девочка, у меня будет для тебя сюрприз. Её грубые ладони прошили тонкие шипы из чистой крови, которые я вырастил на своих запястьях. Боль пряталась за её пухлыми губами, но глаза выдали всё. Зарычав от обиды, она резко выпустила меня, будто схватилась за раскалённый метал, и сжала кулаки, стискивая и губы до бела.
— Я… — слова отдавали горечью на кончике языка, как и яд, медленно выходящий из моего тела. — Мы друзья…
Сильнейшей удар ступнёй выбил воздух из моих лёгких и швырнул в дерево. В левом плече застрял топор, в правой бочине — еще один топор. Отравляющий тело яд мой организм быстро нейтрализовал, хорошо, что запасов крови — море. При других обстоятельствах — даже думать не хочу.
Бешенные глаза блестели от слёз, нос раздувался как у буйвола. Она смотрела на меня с невероятной ненавистью и жестокостью. Убить, уничтожить, растоптать — лилось прямым текстом с уголков её губ вместе с густой слюной. Сжав кули с хрустом, она прицелился на меня. Этот удар я выдержу…
Она сорвалась с места, быстрее гончей псины. И улетела в соседнее дерево пушечным ядром, разорвав ствол в щепки.
Хейн…
Я рухнул на колени. Появление разбухшего здоровяка, наверно, скорее всего, быть может, но я не хочу так считать, но мне придётся это признать… спасло меня. Не, я бы её смог убить, но это было бы так легко, что и не интересно вовсе.
— Хейн, ты моя лапочка. Ты вовремя подоспел, дружок.
В ответ уродливая голова Хейна с раздувшейся плотью повернулась на оплывшей шее в мою сторону. Два выпученных глаза смотрели на меня сверху вниз с каким-то восхищением, как собака смотрит на своего любимого хозяина.
Я мог бы попросить дать мне руку — и он бы протянул в ответ свою ладонь, но я не стал. Я выдернул из своего тела оба топора, бросил их на алую гладь и встал, подобрав копьё.
Картина перед глазами была куда радужнее, чем я мог ожидать. Кровокожих почти не осталось в живых, последнюю пятёрку умело добивали Дрюня с Осси, еще и успевая отбиваться от людей.
Так дело не пойдёт! Я быстро подбежал к своим друзьям, пуская алую гладь под ноги людям. Моя ловушка — мои правила. Люди так и застыли с оружием в руках; кто-то с занесённым мечом над головой, кто-то с опущенным к земле, а кому-то Очень повезло, ведь Осси не просто отбила его меч, воительница уже готова была проткнуть ему грудь; острие из застывшей крови упиралось в кожаный доспех мужчины.
Дрюня прикончил последнего кровокожа, отрубив тому голову с третьего удара. Когда всё закончилось, мы осмотрели поле боя. Всюду клубилась пыль, лес быстро наполнился мычанием застывших людей и ором раненых.
— Что будем с ними делать, Червяк? — спросил Дрюня, закидывая секиру на плечо.
— Очень хороший вопрос. Убивать не станем, они для нас безвредны. Но нужно расспросить, какого хуя тут вообще происходит.
— Зачем?
— Затем, что та огромная баба, — я ткнул пальцем в раздробленное дерево, где уже и не было той самой бабы. — чуть… меня не убила…
