— Я поклялся вам в помощи, если я одержу победу. Но теперь моя армия исчезла, как исчезает у огня воск, и я жду черного паромщика, что сам не дожидается никого. Но, поскольку я никогда не хранил свои обязательства лишь в зыбких воспоминаниях, а также, поскольку победа таки досталась мне, примите эти дары; и прежде всего ты, о Брандох Даэй, — вот мой меч, ибо еще до того, как тебе исполнилось восемнадцать, ты считался самым могучим из воинов. Он может сослужить тебе добрую службу, как сослужил ее в свое время мне. А тебе, о Спитфайр, дарю я этот плащ. Стар он, но все же может оказаться полезным тебе, ибо достоинство его состоит в том, что носящий его никогда не попадет живым в руки врагов. Носи его ради меня. Тебе же, о Юсс, не дарю я подарка, ибо вдоволь у тебя отличных даров. Лишь благословение свое даю я тебе, пока земля не приняла меня.
Они поблагодарили его; он же сказал:
— Оставьте меня, ибо приближается то, что положит конец этому дню.
Они отправились обратно в потайной форт, и на холмы опустилась ночь. Западный ветер, завывая, разорвал облака, словно драное платье, обнажив плывущую меж ними одинокую луну. Оглянувшись назад, туда, где в лунном свете стоял, глядя на трупы, Зелдорний, Демоны услышали заглушивший вой ветра грохот, от которого содрогнулась сама земля. И увидели они, как земля приняла Зелдорния.
Потом луна скрылась, и ночная тишина повисла над полями Салапанты.
Рано утром Миварш Фаз подошел к лордам Демонланда; те готовились пуститься в дорогу. Он спросил их, куда они направляются, и они ответили:
— На восток.
— Все дороги на восток ведут в Моруну, — сказал Миварш. — Каждый, кто попадает туда, погибает.
Но они рассмеялись и ответили:
— Ты недооцениваешь наши силы, дорогой Миварш, соизмеряя их со своими способностями. Знай же, что наше путешествие — вопрос решенный; оно прибито алмазными гвоздями к стене неизбежности.
Они попрощались с ним и отправились в путь вместе со своим небольшим отрядом. Четыре дня они продвигались по густым лесам, где земля была устлана тысячелетним ковром из листвы и где даже в яркий полдень царил полный приглушенными лесными шумами полумрак, а по ночам меж стволов зажигались глаза, мрачно взиравшие на идущих или отдыхающих Демонов.
На пятый день, и на шестой, и на седьмой, они шли по южному берегу моря гравия, в котором не было ни капли воды, лишь песок и галька, но которое беспрестанно волновалось, вздымалось и опадало, как и обыкновенное море, никогда не успокаиваясь и не затихая. И пока они шли по пустыне, до них день и ночь доносился ужасный шум, словно бы производимый тамбуринами и трубами, однако места эти казались безлюдными, и кроме их двигавшегося на восток отряда там не оказалось ни одной живой души.
На восьмой день они покинули берега этого безводного моря и по растрескавшемуся скалистому склону спустились в открытую всем ветрам обширную и бесплодную долину, по дну которой пролегало широкое каменистое русло мелкой речонки. Глядя оттуда на восток, они увидели в ярких лучах садящегося солнца замок из красного камня, высившийся на горном уступе на другой стороне долины. Юсс сказал:
— Мы можем добраться туда до наступления ночи и там остановиться на ночлег.
Когда солнце уже село, а луна еще не взошла, они заметили, что на валуне, лежавшем на их пути приблизительно в фарлонге[67] от замка, кто-то сидит и словно бы смотрит на них, ожидая их прихода. Но, приблизившись к валуну, они никого там не обнаружили. Они прошли мимо и продолжили путь к замку, однако, обернувшись назад, вновь увидели сидящего на валуне человека, который держал свою голову в своих руках — странное зрелище, способное любого заставить содрогнуться.
Ворота замка были распахнуты настежь. Они вошли и, пройдя по внутреннему дворику, попали в огромный зал, где стоял накрытый для пиршества стол, а в неподвижном воздухе горели яркие факелы и сотни свечей. Однако во всем замке не было видно ни одной живой души, не слышно ни одного голоса. Брандох Даэй произнес:
— В этой стране хотя бы час без чудес — уже величайшее чудо. Перекусим же и отойдем ко сну.
Они сели к столу, и ели, и пили сладкое как мед вино, пока все мысли о сражениях, невзгодах, подстерегающих в пустыне невообразимых опасностях и враждебной армии Корунда не покинули их, и дремота не окутала их усталые тела.
В воздухе поплыла тихая, тревожная в своей безумной и сладостной чувственности музыка, и они увидели, как на помост восходит леди, казавшаяся прекраснее любой из смертных женщин. В ее темных волосах они увидели подобие рогатого полумесяца, украшенного медовыми хризобериллами, в каждом из которых был заключен прямой луч света, что мерцал и трепетал подобно солнечным лучам в прозрачных глубинах летнего моря. Она была облачена в облегающее котарди[68] из тонкого малинового шелка, которое очень ей шло; ее же собственная красота делала ее одеяния еще великолепнее.
