— О нет, Лаки, как же ты заблуждаешься! Я знаю, что люблю человека, до которого мне даже не докричаться, как бы я ни старался. И это не потому, что она стоит выше меня, не потому, что она королева. Это потому, что время не пропускает сквозь себя звук. Как можно докричаться до того, кто остался в прошлом? Но я люблю её и ничего не могу с этим поделать.
Я развернулся, чтобы уйти, но Лаки вдруг преградила мне путь, схватила меня за плечи так, что мне стало больно, и прижалась губами к моим губам. И, как в первый наш поцелуй, я обнял её и ответил, но на этот раз с большей страстью. Я целовал её так жадно, как скупец пересчитывает монеты. Прервав поцелуй, я начал его заново, сам поражаясь своей страсти. А потом оттолкнул Лаки и выбежал прочь.
— Если ты всё же поймёшь свою ошибку, вспомни обо мне, я всегда буду любить тебя, Мир!!! — ударили меня в спину отчаянные слова, оказавшиеся больнее всех насмешек, которые я когда-либо слышал.
— Ничего мне не говори, — предупредил я Дэмон.
Дэмон промолчала. Но как же я хотел, чтобы она велела мне вернуться.
Путь до Дворца Королевы я проделал почти что бегом. Когда я ворвался в свои покои, то едва мог дышать и сразу повалился на кровать.
— За тобой демон гнался? — услышал я знакомый голос и подскочил.
— Нет, моя королева, всего лишь любовь, — откликнулся я и вдруг подумал, что Дэмон сказала бы так же. Неужели я становлюсь ею? Может быть, она не меняет моё сердце, а становится им?
— Любовь? Ты влюблён? — Королева уютно расположилась в кресле, на её коленях лежала раскрытая книга. Должно быть, она уже много времени провела в этой комнате, ожидая моего возвращения.
Я не знал, что ответить. Если Стелли вдруг вспомнила меня и поджидала, чтобы поговорить, мой необдуманный ответ мог её обидеть.
«А что, если так? Разве шут не может любить? Или любовь шута обязательно должна быть смешной?» — подсказала мне Дэмон.
И я повторил, не имея более достойного ответа.
Королева усмехнулась:
— О нет, ты не смешон, но ты слишком красив для того, чтобы любить или принадлежать одной-единственной женщине.
«Если эта женщина не королева», — шепнула мне Дэмон, смеясь.
И я вновь повторил её слова, но в моём голосе не было и намёка на веселье.
Королева же рассмеялась:
— Ты льстец, Шут. Я даже знаю, как зовут ту, от которой ты бежал сюда так поспешно. История о случившемся в Замке Трёх клыков уже дошла до Столицы. Правда, её успели довольно сильно исказить. Представляешь, по словам менестрелей, ты жалкий уродец. Смешно, не так ли?
— Жалкий урод? — повторил я с горечью. И это говорит моя Стелли. Что же с ней произошло за это время, хотел бы я знать? — Разве жалкий урод не может иметь сердце настолько красивое, что в него можно влюбиться? — спросил я, поднявшись с постели, и, подойдя к королеве, опустился перед ней на колени, заглядывая в глаза, как это сделал бы верный пёс.
— Когда-то давно я знала такого мальчика, — вздохнула королева, — он был настолько же некрасив, насколько было прекрасно его сердце. Он умел оживлять бабочек. Сейчас ему было бы лет восемнадцать, как и тебе.
— Что же с ним стало? — Моё сердце замерло, а потом забилось так сильно, словно само было бабочкой.
— Он умер. Я долго плакала о нём.
Я наклонился и поцеловал бантики на её туфельках, таким образом благодаря за эти слова.
Королева коснулась моих волос:
— Когда я смотрю в твои глаза, мне кажется, что я возвращаюсь в свой настоящий дом. Как это странно.
— Где же он, ваш дом?
— Этого я не могу тебе сказать, Шут. Это тайна моя и того мальчика.
— Вы любили его, королева? — Мой голос дрогнул.
— Я и сейчас люблю его, Шут. Я всегда буду его любить. И когда я смотрю на тебя, я словно возвращаюсь к нему.
— Тогда я не буду отводить от вас взгляд, моя королева. — Её слова обожгли моё сердце.
— Сыграй мне, Шут.
Я не заставил себя упрашивать, тем более что музыкой мог высказать ей всё, что чувствовало моё сердце. Я играл для королевы весь остаток дня и всю ночь. И в музыке старался передать ей всю мою любовь.
Когда окон коснулся рассвет, королева встала и, поцеловав меня в лоб, вышла из комнаты, не сказав на прощание ни слова.
Едва она скрылась в своих покоях, из тени коридора выступил маг. В бешеной ненависти он кусал губы.
Дверь моей комнаты распахнулась, и я увидел его на пороге. В глазах мага плескалась злоба, он швырнул мне под ноги шутовской колпак.
— Носи и помни, кто ты, Шут, — выплюнул он.
Я опешил, не зная, что сказать, — сейчас моё сердце было настолько переполнено любовью к королеве, что было особенно уязвимым.
— Что, язык проглотил? Или боишься, что за очередную шутку я его тебе вырву?
«Спроси, что с его губами, отчего они так опухли, словно он целовался всю ночь», — велела мне Дэмон.
И я передал её слова.
Маг пошатнулся, как от пощёчины.
— Ничего, — сказал он, — шути, пока можешь, но моя шутка будет последней, дурак.
Я поднял колпак и, напялив его себе на голову, потряс им так, что зазвенели колокольчики.
Маг выскочил под этот заливистый звон, очень похожий на смех. Мне же совсем не было смешно.
